«Он был отражением своего времени»

После «Гобелена века» Александр Кищенко готовился создавать другое монументальное панно, посвященное Беларуси. Но не успел

На седьмом этаже художественных мастерских, что на улице Сурганова, до сих пор над одним из звонков подписано «Кищенко А.М.». Народного художника Беларуси нет уже более двадцати лет, но память о нем верно хранит его жена Нина Кухаренко. Она с удовольствием принимает там знакомых и незнакомых людей, рада случайным посетителям. Ей есть что показать и рассказать о человеке, многие работы которого в свое время были сенсацией. Панно на торцах жилых зданий напротив нынешней Национальной библиотеки, «Гобелен века» размером 14 на 19 метров, который и спустя двадцать лет никто не смог «подвинуть» в Книге рекордов Гиннесса. На днях народному художнику Беларуси Александру Кищенко исполнилось бы 85. 

Мастерская продолжает жить

— Нина Владимировна, над кнопкой звонка до сих пор фамилия вашего мужа…

— Еще при жизни Александр Михайлович просил меня держать эту мастерскую, сколько я смогу. Сегодня это очень дорогое удовольствие, но я кое-как справляюсь. Здесь ведь прошла большая часть творческой жизни мужа, это почти дом его. Он ведь уходил рано, приходил поздно, субботу и воскресенье проводил здесь. Здесь были встречи с друзьями, праздники. Я много помогала ему в мастерской. А когда родился сын, мы приносили сюда ему обеды.

Мастерская продолжает жить. Сюда приходят люди. Многие отмечают хорошую  энергетику. Иногда даже говорят: зашел с больной головой, а ухожу со здоровой. Его картины лечат.

Все наследие КИЩЕНКО Нина Владимировна собрала в один альбом
Фото Александра КУШНЕРА

 — Нина Владимировна, а где, кроме мастерской, сегодня можно увидеть работы Кищенко?

— В Национальном художественном музее постоянно выставляются одна-две картины. Но считаю, что этого недостаточно. Художникам такого уровня должны предоставляться целые залы. Мне посчастливилось бывать в Испании в музее Прадо, и я была поражена, как они ценят своих. Зал Гойя, зал Веласкеса, зал Эль Греко  и т.д. Глядя на большое количество работ, сразу складывается какое-то впечатление о художнике. А что можно сказать, если видишь только одну картину? 

Директор НХМ Владимир Иванович Прокопцов обещал мне в следующем году сделать выставку Александра Михайловича. Кищенко ведь — отражение своего времени. Именно по искусству мы можем судить о той или иной эпохе. Муж сделал много портретов известных личностей: Короткевича, Глебова, Образцовой, но он писал и простых людей. Всегда говорил: «Не важно, чей портрет ты пишешь — это всегда лицо нашей нации, нашего человека».

— Музей сейчас расширяется, создается целый квартал. Есть ли надежда, что там найдется место «Гобелену века»? Какие вообще шансы в ближайшее время представить это полотно массовому зрителю? 


— Единственный шанс — снова просить Банк развития выставить его в своем здании, как это было четыре года назад. Но для них это тоже большая проблема, к тому же это закрытое помещение, любой желающий зайти туда не может. Однако я не теряю надежду, что когда-нибудь он все же обретет постоянную прописку в каком-нибудь здании или музее. Очень обидно, что произведение, признанное историко-культурной ценностью, двадцать пять лет находится вдалеке от людских глаз в свернутом состоянии. Сейчас он хранится в Борисове на комбинате декоративно-прикладного искусства имени А.Кищенко, где некогда и был изготовлен.

Гобелен повредили умышленно

— Чем больше времени проходит с момента смерти художника, тем сложнее организовать его выставку. Все меньше остается работ…

— Десять лет назад я уже делала выставку памяти Александра Михайловича, тогда к ней был очень большой интерес. Сразу несколько ребят захотели купить у меня работы мужа. Они пообещали, что за границу не вывезут и в любое время готовы на своих машинах привезти их на выставку. В этом плане проблем нет, я уверена, что будет достойная выставка.

Мне очень бы хотелось выставить еще одну его работу «Звездопад», которая была посвящена простому народу: там свадьба, веселье, дети, молодежь, старики. Ее приобрел могилевский музей. Эта картина, размер которой 7,5 на 3,5 метра, очень редко выставляется. А мне хочется показать именно большие работы, чтобы взбудоражить молодежь, познакомить ее с настоящим монументальным искусством.

Есть у меня еще одна мечта, которая пока не осуществилась. Александр Михайлович был доверчивым человеком. Как-то его позвали на выставку в Германию, он взял пять холстов и два куска гобелена. Дело в том, что когда его ткали, произошел неприятный момент — вырезали большую часть. Позже нашли и вора. Правда, этот кусок уже был разрезан на две части. Оказалось, что на это дело молодого человека отправил какой-то бизнесмен. Но важно, что эти фрагменты все же нашли. Ткачихи обработали их, и Александр Михайлович повез их в Германию. А вскоре мужа не стало. Я пыталась искать, но безрезультатно. История странная. Удивительно, что это был какой-то центр культуры Беларуси в Германии. Фамилия их — Ровдо. Это супруги, которые приглашали к себе различных художников, знаю, что и «Песняры» туда ездили. Но проблема в том, что Александр Михайлович даже не составил с ними договор. Меня это смущало, я сказала ему об этом, на что муж ответил: «Нина, это такие люди хорошие, они не обманут». Я и успокоилась, ведь никто не знал, что он скоро уйдет из жизни. Но я верю в лучшее.

Для меня огромной радостью было, когда узнала, что недавно в страну вернулись несколько работ Александра Кищенко, которые находились в коллекции Хаценкова, который живет во Франции. Это был настоящий праздник. Просто я хорошо помню, как муж пришел домой и говорит: «У меня был человек, который приобрел несколько работ прямо с холста». Там была и картина, которую он рисовал с меня. Эти работы очень нравились ему самому. Кроме того, они оказались практически последними. Он ведь уходя как-то сказал: «Так не хочу умирать. Я ведь только сейчас стал понимать, как хочу рисовать: как положить каждый мазок…» Поэтому я счастлива, что коллекционер подарил эти работы нашему Национальному художественному музею.

Такое выдержит не каждая

— Нина Владимировна, было сложно быть женой такого уникального человека?

— Наверное, если бы я не была художником, думаю, было бы сложно. Я окончила Абрамцевское  художественное училище. У нас был очень творческий коллектив, мы постоянно ездили на выставки в различные галереи. Хорошо помню выставку белорусских художников в Москве: Громыко, Ващенко и Кищенко. Александр Михайлович представлял портрет Тамары Киршиной. Помню, стояла перед ним толпа пожилых людей, русской интеллигенции и обсуждали психологическую глубину произведения. 

А с Тамарой мы были знакомы: она оканчивала училище, когда я только поступила. А в Минске мы поступали в институт в один год. Она же меня и познакомила с Александром Михайловичем. Как-то пришла и говорит: Кищенко ищет натуру, ему нужен светлый славянский образ. Нина, ты так подходишь, пошли!» Она меня долго уговаривала, я согласилась показаться в надежде, что не подойду. Подошла, более того мой первый портрет в исполнении Александра Михайловича купила «Третьяковка». Именно тогда Кищенко оценили как великого портретиста. 

Так мы и познакомились. А потом были сложные десять лет, на протяжении которых он постоянно меня просил, чтобы я не выходила замуж, обещал жениться. Такое выдержит не каждая женщина. Только та, которая понимает эту работу, ценит человека. Была такая общность душ, что мы не могли расстаться. Мне не было с ним тяжело, я все понимала.  Такая моя судьба. 

— Вам пришлось бросить свое творчество ради мужа?

— Я много помогала мужу в исполнительских моментах. Изначально я была мастером росписи по фарфору, занималась керамикой. Мои работы украшали различные гостиницы, серьезные организации. Некоторые сохранились до сих пор, но, к сожалению, они уже в плачевном состоянии — такое искусство сейчас не ценится, никто его реставрацией не хочет заниматься. Потом все эти заводы у нас прекратили работу, заказов не было. Но Александр Михайлович никогда не требовал, чтобы я сидела дома. Он очень много помогал мне. Более того, постоянно говорил, что у меня хорошо получается живопись, и после его смерти я взяла в руки кисть. Муж мечтал построить дом, где у нас будет две мастерские: его и моя. Не суждено. К счастью, у меня осталось это помещение.

— Причиной раннего ухода из жизни стали стрессы?


—  Думаю, к смерти привело неправильное отношение к себе. Не буду скрывать, по молодости он выпивал. При мне, правда, этого уже не было. Это случается со многими творческими личностями, которые постоянно находятся в поиске. У него все бурлило. После этого он перенес сложную операцию на поджелудочной. Когда мы познакомились, после операции прошло года три-четыре. Он тогда очень растерялся, ведь мог уйти из жизни, ничего не сделав,  и завязал с выпивкой. Но с головой ушел в работу. И конечно, этот труд без остановки  тоже сказывался. Помню, его положили в лечкомиссию, но он и недели не выдержал там, ушел даже без выписки — и сразу в мастерскую. Он уже начал серьезно болеть, я с маленьким Максимом на руках тряслась над ним, а он, дескать, не мешай, мне надо работать. Вот такое отношение было к себе.

И, конечно, «Гобелен века» очень сильно подорвал его здоровье. Это гигантский труд. Ежедневный труд. Переживания. Это ведь была огромная ответственность. Не каждый художник отважился бы взяться за такую работу. В 1995-м состоялась презентация гобелена. Это был такой счастливый год для нас. Я понимала, что мы наконец выкарабкались из этой проблемы. Он говорил: «Нина, у меня такие планы! Мы будем делать новый гобелен, посвященный Беларуси». У меня даже сохранились эскизы. На следующий год его прооперировали, а в 1997-м его не стало. Помню, когда в очередной раз его отказались оперировать, он сказал: «Оборвали крылья на самом лету...» И это действительно так было. Ведь мог еще столько сделать.

stepuro@sb.by


Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...
Новости