Судьба человека

«Горачий». Именно так звали в годы войны летчика–истребителя Григория Дольникова...

«Горачий». Именно так, с характерным белорусским акцентом, звали в годы войны летчика–истребителя Григория Дольникова его боевые товарищи.


Есть такое выражение — человек–легенда. Григорий Устинович соответствует ему как никто другой. Нелегкой долей одарила Дольникова судьба, проведя через тяжелейшие испытания, которые он с честью и достоинством выдержал: жестокие воздушные бои, ранение, плен, побег из лагеря, партизанский отряд и снова яростные схватки с асами люфтваффе. А после войны многолетнее унижение недоверием и... Золотая Звезда Героя, нашедшая «Горачего» через 33 года... Его сила духа, любовь и преданность Родине нашли воплощение в образе главного героя шолоховского рассказа и одноименного фильма «Судьба человека» — Андрея Соколова. Соколов — под такой фамилией Дольников числился в фашистском концлагере и воевал в партизанском отряде.


Сегодня белорусы редко вспоминают своего легендарного земляка, уроженца деревни Сахаровка Горецкого района Героя Советского Союза генерал–полковника авиации Григория Дольникова. Его имя не забыто, нет — оно упоминается почти во всех белорусских энциклопедиях и справочниках, в том числе и в изданной в 2010 году увесистой многостраничной «Военной энциклопедии». Но в них, увы, не говорится о том, что Григорий Устинович стал ПЕРВЫМ белорусом, удостоенным самого почитаемого в авиации звания — «Заслуженный военный летчик СССР». Забыто, что у него за плечами три войны. Кроме Великой Отечественной, он дважды исполнял интернациональный долг в Египте и Эфиопии. Мало кто знает и о летных рекордах Григория Устиновича, а они тоже впечатляют: четыре тысячи (!) часов налета и около 40 (!) освоенных типов самолетов и вертолетов! А кто из авиаторов–белорусов прошел все летные ступеньки — от летчика до заместителя Главнокомандующего ВВС, не перескочив ни через одну из них?


Командуя звеном, эскадрильей, полком, дивизией, корпусом, воздушной армией, он оставался все тем же «Горачим» — любимым многими поколениями советских авиаторов летчиком–истребителем, который находился в строю 47 (!) лет — с апреля 1940 по июль 1987 года!


К сожалению, о многом из своей славной биографии кандидат исторических наук Григорий Устинович Дольников рассказать не успел, подверглась строгой и безжалостной цензуре и его книга «Летит стальная эскадрилья».


8 мая нынешнего года у него был бы юбилей — 90 лет со дня рождения. В том, что родился наш выдающийся соотечественник накануне великого праздника — Дня Победы, я вижу особую закономерность и торжественность. Дольников — достойный представитель советского народа–победителя, настоящий символ великой и жертвенной Победы.


«И после третьей — не закусываю»


Этот эпизод из фильма «Судьба человека», потрясающе сыгранный Сергеем Бондарчуком, принес Григорию Дольникову поистине мировую, и я этому свидетель, известность. В 1992 году с 50–летием нашу 1–ю гвардейскую Сталинградскую авиадивизию прилетели поздравить... немцы. Во время праздничного застолья наш заслуженный ветеран, летчик–штурмовик Валентин Будников, достойно перенесший в годы войны ужасы фашистского плена, предложил одному из «гансов» посоревноваться — выпить три стакана водки не закусывая. Немец отчаянно замотал головой, дескать, это могут только русские, он это видел в кино: «Рус зольдат Соколофф...» Будников выпил и сказал, как к стене пригвоздил: «Вот поэтому мы вас и победили!»


Если даже для немцев поступок военнопленного Соколова — подвиг, то что говорить о советских людях, с их особым отношением к культуре пития, у которых проверка крепости духа стаканом водки чуть ли не традиция. Эту проверку герой Михаила Шолохова проходит с честью: «...взял стакан и в два глотка вылил в себя, а закуску не тронул... Захотелось мне им, проклятым, показать, что хотя я и с голоду пропадаю, но давиться их подачкой не собираюсь, что у меня есть свое, русское достоинство и гордость и что в скотину они меня не превратили как ни старались.»


Образ Андрея Соколова собирательный, но этот эпизод, как и фамилию героя, Шолохов взял из биографии Дольникова. После выхода фильма «Судьба человека» на всех встречах–банкетах, как с улыбкой вспоминал малопьющий Григорий Устинович, ему приходилось туго, со всех сторон так и гремело: «До третьей закусь ему — не давать!» На долгие годы, доставляя немалые неудобства, это стало своего рода его визитной карточкой.


Григорий Устинович большой души был человек — скольким ребятам он помог утвердиться в жизни, обрести небо и стать летчиками! Не набравшие баллов, случайно срезавшиеся на медкомиссии, на кроссе, своевременно не получившие вызов, не вписавшиеся в возрастные ограничения, но бредившие небом ребята знали — нужно обращаться к генералу Дольникову, он поможет. Шесть лет будучи замом главкома ВВС по вузам, он был их волшебной палочкой–выручалочкой. А сколько по молодости проштрафившихся и подлежащих «списанию на землю» курсантов, узнав, что в училище, на их счастье, прилетел Дольников, шли к нему понурив голову с последней надеждой? Он был строг, но справедлив. Не любил рубить сплеча и, спустив для порядка с «челобитчика» стружку, жал ему руку и давал еще один шанс. С особой любовью он относился к курсантам–белорусам, которые искренне гордились своим генералом, который и «после третьей не закусывает».


Больших начальников в армии обычно сторонятся — от греха подальше, а к генерал–полковнику Дольникову все буквально льнули. А ведь с виду он был довольно грозен — мужественное лицо с густыми брежневскими бровями, высокая крепкая фигура, резкие, порывистые движения. Но выдавали глаза — умные, искрящиеся добротой и искренностью. Политработники, не скрывая, завидовали умению Дольникова тепло и задушевно общаться с людьми, с полуслова понимать и воспринимать их проблемы, боли и печали.


А сколько добрых воспоминаний о нем осталось у слушателей Военно–воздушной академии имени Гагарина, где он был заместителем начальника академии по учебной и научной работе. Той самой академии, даже на порог которой после войны его не пускали, не пускали как бывшего военнопленного... Не одобряя пресловутый «конкурс личных дел», он старался по возможности оценить реальные качества будущего слушателя академии. По своему, увы, горькому опыту генерал Дольников знал: одна негативная характеристика предвзятого начальника, одна отрицательная запись в личном деле может сломать судьбу человека. Личная Судьба, Судьба человека фронтового поколения научила его многому.


От материнских окон


Символично, что его родная Сахаровка, где он родился в 1923 году (кстати, во всех фронтовых документах у него другой год рождения — 1921–й), входит в состав Добринского сельсовета с центром в деревне Добрая, что у реки Добрянка в Горецком районе.


И добра, и горя выпало на долю Дольникова с избытком, да и у края могил не раз пришлось постоять. Он рано лишился отца и сестры, рано познал тяжкий крестьянский труд, рано ему довелось покинуть родную хату и пойти в люди.


После неудачной попытки поступить в Витебский кинотехникум (знаний, полученных в Панкратовской семилетке, увы, не хватило) не знал, куда и податься. Безнадега — хоть криком кричи. Выход нашел там, где и не ожидал. На странице газеты «Чырвоная змена» бросилось в глаза объявление: «Минская школа ФЗО Западной железной дороги объявляет набор учеников в слесарный цех со сроком обучения 1 год». Стипендия — 48 рублей, интернат, льготы железнодорожника! Витебск он покидал без сожаления.


В здании бывшего вокзала на Товарной станции Минска, где тогда размещалась школа, его встретили радушно. С 1 октября 1937 года начались занятия, началась новая жизнь Григория Дольникова. Затем будет Минский вагоноремонтный завод имени Мясникова, где в пассажирском цехе будет слесарничать, ремонтируя вагоны, смышленый и трудолюбивый Гришка. Директор завода грозный Константин Константинович Ромашка не раз ставил в пример передового вскоре возглавившего комсомольско–молодежную бригаду работника. И категорически не хотел отпускать Григория в летную школу. Но окончившего без отрыва от производства Минский аэроклуб Дольникова было уже не удержать. А ведь он мог и не стать летчиком, если бы не настойчивость его первого летного учителя — Анны Семеновны Чекуновой. Ему очень повезло: воспитанница Минского аэроклуба Чекунова считалась одним из лучших летчиков–инструкторов, пользовалась огромным авторитетом и не случайно именно ей было доверено приветствовать от имени всех летчиков Белоруссии пилота Героя Советского Союза Владимира Коккинаки и штурмана Михаила Гордиенко, совершивших в 1939 году беспосадочный сверхдальний перелет по маршруту Москва — Северная Америка.


Дольников раз за разом проваливал завершающий, один из самых ответственнейших этапов полета — посадку. Причина — неправильное распределение внимания и неумение смотреть на землю. Ну не получался у него, хоть плачь, неотрывный скользящий взгляд на посадочную полосу, а значит, и правильный расчет на посадку. Сколько курсантов было отчислено и навсегда распрощалось с мечтой о летной профессии по этой, казалось бы, банальной причине. И если бы не железные нервы и настойчивость Чекуновой и, как вспоминал впоследствии Дольников, его воистину муравьиные терпение и трудолюбие, то в 1939 году на аэродроме под Минском могла закончиться, так и не начавшись, летная биография будущего заслуженного военного летчика СССР. Вот почему он впоследствии так придирчиво и тщательно проверял отчисления курсантов по летной неуспеваемости. Так же, он это хорошо помнил, поступали начальник Минского аэроклуба Монус Клубман и командир его летного отряда Игнатий Обоянц. Если был хотя бы малейший шанс, Дольников старался предоставить его юноше–неудачнику. Кстати, из–за проблем с посадкой едва не отчислили из летного училища и Юру Гагарина — будущего первого космонавта планеты Земля.


Жаркое небо войны


В апреле 1940 года вчерашний учлет Минского аэроклуба Дольников стал курсантом Батайской военной авиационной школы пилотов имени А.Серова. По причине начавшейся через год войны обучение в школе, которую эвакуировали в азербайджанский Евлах, затянулось до января 1943 года. Но и это было еще не все. С мизерным налетом — бензина в школе не хватало — сержанту Дольникову еще пришлось поколесить по запасным и тыловым полкам. Радовало одно: доверили осваивать новый самолет, который, чтобы о нем сегодня ни говорили, был мечтой летчика, — американский цельнометаллический истребитель Белл Р–39 «Аэрокобра». Он имел отличный прицел и сокрушительное, несравнимое ни с одним советским истребителем вооружение: 37–мм пушку, два синхронных крупнокалиберных 12,7–мм пулемета и еще — в зависимости от модификации — четыре 7,62–мм или два 12,7–мм крыльевых пулемета! Мощный и экономичный с электростартером двигатель обеспечивал высокую скорость, маневренность, дальность и продолжительность полета. Особый восторг вызывала удобная, с прекрасным обзором, хорошо бронированная и отапливаемая (невиданная роскошь!) кабина с боковыми автомобильными автоматически сбрасываемыми при аварии дверцами. Летчику для боя были созданы все условия: надежная с большой дальностью действия радиостанция, имевшая даже телеграфный ключ, полный набор самых современных приборов, включая не применявшийся на советских истребителях авиагоризонт.


Не забыли даже о таких «мелочах», как держатели для карты, карандаш и столь необходимый в длительном полете (а с подвесными баками это почти 6 часов) писсуар, который в советской истребительной авиации появился лишь через сорок лет — в 80–х годах минувшего столетия на МиГ–31...


Ну а главное отличие «аэрокобры» от советских самолетов — это носовая стойка шасси, которая делала самолет не только более устойчивым на полосе, но и значительно облегчала взлет, посадку и, что особенно важно, руление по аэродрому. Сколько авиаторов погибло под винтами наших истребителей с хвостовым колесом из–за крайне ограниченного обзора из кабины — при «слепом» рулении...


Вот на таком чудо–самолете и посчастливилось воевать Григорию Дольникову. В угоду политической конъюнктуре многие годы вклад «беллочек», как любовно звали «аэрокобру» летчики, в нашу победу необоснованно принижался. Но против фактов, что называется, не попрешь. Американцы поставили советским ВВС по ленд–лизу, то есть бесплатно, 4.924 истребителя Р–39 «Аэрокобра». Кстати, каждый из них стоил в среднем 70 тысяч тех еще американских долларов. По моим подсчетам, на «кобрах» летали 468 летчиков–асов, сбивших 5 и более немецких самолетов, из них 135 стали Героями Советского Союза. Среди 24 летчиков–истребителей, удостоенных двух Золотых Звезд, 10 воевали на Р–39. В десятке самых результативных советских асов «американцев» четверо, среди пяти истребительных полков, сбивших наибольшее количество самолетов, два летали на «беллочках». 25 гвардейских полков на Р–39 крошили в лапшу немецких асов!


В списке асов–«американцев» известные сталинские соколы: Речкалов — 65 сбитых самолетов, Гулаев — 60, Глинка — 50, Камозин — 49, Клубов — 47, Архипенко — 46, Бабак — 40... И, наконец, самую результативную 9–ю гвардейскую истребительную дивизию прославленного аса (59 сбитых!) трижды Героя Советского Союза полковника Александра Покрышкина так и не удалось даже в пропагандистских целях пересадить на Яки или «Лавочкины».


В 100–й гвардейский полк 9–й гвардейской дивизии вместе со своим земляком и однокашником по Минскому аэроклубу Петром Гучком и прибыл в конце июня 1943 года старший сержант Григорий Дольников. Уже первый день принес приятную новость: им присвоили звание гвардии младших лейтенантов, что, кроме гордости и почета, имело и материальную составляющую — гвардейцы получали повышенный, полуторный оклад денежного содержания.


По молодости взрывной, резкий, зачастую излишне эмоциональный, разговаривавший с характерным белорусским акцентом Григорий получил у острых на язык летчиков кличку, ставшую его позывным, — «Горачий». Свое место в боевом строю прославленного полка Дольников нашел очень быстро. И немудрено, ведь в наставниках у него были настоящие асы, мастера воздушного боя Герои Советского Союза Дмитрий и Борис Глинки, Иван Бабак, Николай Лавицкий, сбросившие с неба лучших немецких асов во время грандиозного сражения на Кубани.


18 августа 1943 года в День Воздушного флота на борту у Р–39 «Горачего» появилась первая звездочка: меткий огонь его «аэрокобры» навечно приземлил немецкий Ме–109. Через десять дней в паре с гвардии младшим лейтенантом Сопьяном он сбил бомбардировщик Ю–88. 31 августа уничтожил еще одного «мессера», но и сам был сбит. Выбросился с парашютом удачно и приземлился, слава богу, на нашей территории. А вот 30 сентября ему не повезло.


В сохранившихся архивных документах 100–го гвардейского полка есть запись: «Летчик 100 гв. иап 9 гв. иад гв. мл. лейтенант Дольников Г.У. 30.09.43 г. при выполнении боевого задания на самолете «аэрокобра» на прикрытие наземных войск в районе Пришиб–Нейдорф не вернулся с боевого задания». Это был его 56–й, ставший роковым, боевой вылет.


Не имея никаких известий о его судьбе, 25 ноября 1943 года Дольникова исключили из списков Красной Армии как без вести пропавшего. Матери Григория Анне Ефимовне о случившейся с ним беде не сообщили — она проживала на оккупированной немцами территории.


Испытание пленом


Каждый раз, поднимаясь вместе с боевым товарищем в небо, он знал, что кому–то из них суждено не вернуться на родной аэродром. Если сегодня ты остался жив, то завтра может прийти твоя очередь. Война есть война, и жертвы, увы, неизбежны. К этому не то чтобы привыкли — стерпелись... Только одно, обдавая неприятным холодом, беспокоило и тревожило сердце — мысль о плене. Каждый надеялся, что сия горькая чаша его минет, для чего и в пистолет заряжали на один патрон больше — прямо в ствол, чтобы успеть — не перезаряжая — в критический момент застрелиться. Главное — не попасть в лапы к врагу. Воздушные бои чаще всего приходилось вести над вражеской территорией, и шансы на благополучный исход и спасение, если приходилось покидать подбитый самолет с парашютом, были весьма призрачны.


Четверг, 30 сентября 1943 года навсегда останется в памяти Григория Дольникова. Эта дата, словно водораздел, поделит его жизнь на две части — до и после. Покинув горящую «кобру», он оказался во власти ветра, который нес его на парашюте прямо на немецкие позиции. Как ни старался, удар о землю получился непривычно жестким и болезненным. Почему, понял позже: правая нога еще в самолете была посечена осколками немецкого снаряда, и рваные раны кровоточили. Быстро выбраться из–под купола парашюта и освободиться от опутавших руки и ноги строп не удалось. Едва поднялся — посыпались тумаки от набежавших немецких солдат. Крепкий деревенский парень, привычный к кулачному бою, пытался обороняться, да где там...


Потом был допрос и ставшая благодаря писателю Михаилу Шолохову и артисту Сергею Бондарчуку настоящим символом несгибаемого мужества и стойкости советского солдата сцена маленькой, но невероятно значимой и понятной нам всем победы Андрея Соколова над гестаповцами. Силу эмоционального воздействия этой сцены на читателей и зрителей можно сравнить разве что с взвившимся над рейхстагом Красным знаменем.


Едва Дольников–Соколов попал в специальный лагерь для пленных советских летчиков, как, не теряя времени, начал готовиться к побегу. Сделать это было нелегко — мешала не только охрана, но и гестаповские прихвостни–осведомители. На его беду в рану на ноге попала грязь — началась гангрена. Немцы хотя и посматривали на Григория с подозрением (кареглазый, с густыми бровями и черными как смоль волосами) — уж не еврей ли, — видимо, имели на него какие–то виды, потому как не пристрелили, а отправили в город Вознесенск, где сделали операцию, которая спасла ему не только ногу, но и жизнь.


Медленно тянулось полное лишений и страданий лагерное житие, одна за одной провалились три попытки побега. Подходила к концу осень, новым местом дислокации пленников стал большой колхозный амбар в деревне Мартыновка. Здесь им наконец–то повезло — на них вышли подпольщицы, которые имели связь с партизанами.


Бежать решили в ночь на 3 декабря. Наиболее рослые Дольников и летчик–штурмовик Николай Мусиенко вызвались убрать немецкого часового. На этот раз все прошло удачно, но спастись удалось только семерым пилотам. Троих, рискуя своей семьей, спрятал железнодорожник — путевой обходчик Степан Чернобай. Командир крылатой лодки — морского бомбардировщика МБР–2 лейтенант Василий Скробов, летчик–истребитель младший лейтенант Михаил Смертин и Григорий Дольников до конца своих дней будут помнить Степана Петровича, спасшего их от верной гибели. Особенно теплые отношения сложились у Чернобая с бывшим железнодорожником Дольниковым: они понимали друг друга с полуслова. Много лет уже после войны посылал Григорий своему спасителю денежные переводы, помогая встать на ноги ему и его семье.


Местные девушки–патриотки со временем переправят тройку беглецов в партизанский отряд «Родина», где Соколов (Дольников под этой фамилией значился и здесь) и его товарищи будут сражаться с фашистами. 29 марта 1944 года их партизанский отряд ударил немцам в спину и помог наступающей Красной Армии освободить поселок Веселиново в Одесской области. Легко представить радость летчиков — закончилась их нелегкая лагерно–партизанская одиссея. Они и представить себе не могли, что она затянется для них на многие, многие годы. В личном деле как бельмо в глазу появится черная метка: был в плену.


В родном полку


Заросший, бородатый, в телогрейке и рваных сапогах 20 апреля 1944 года Гриша Дольников добрался до своего 100–го гвардейского истребительного полка... Вспоминая о тех днях уже после войны, он рассказывал: «Встретили по–разному: друзья обрадовались, но были и такие, которые отказались со мной летать».


Началась проверка. В спецлагерь его не отправили, потому как заступились командиры 9–й гвардейской дивизии: сначала полковник Дзусов, затем — Покрышкин. Свое отношение к бывшим пленным Покрышкин, вызывая раздражение у политруков и особистов, не скрывал: «По обстоятельствам боевой жизни на войне можно оказаться в плену, но не стать пленником. Для настоящего патриота плен — это только эпизод в его борьбе за свободу своей Родины».


Повезло, что бежал Дольников из плена не один — нашли и допросили всех семерых. Никакого компромата на Григория так и не накопали, но от полетов все равно отстранили. Начальник особого отдела 100–го полка гвардии капитан Реутин прошел с этой частью всю войну, знал каждого летчика и особых претензий к Дольникову вроде бы не имел. В спокойной обстановке прошла беседа и с начальником особого отдела дивизии майором Волобуевым. Правда, в конце разговора он все же уколол: «Странно, что все твои товарищи в плену были под своими фамилиями, а ты почему–то назвался Соколовым. Настораживает и то, что немцы сделали тебе операцию и спасли от смерти — легче ведь было пристрелить?»


Пристрелить оно, конечно, легче... И неизвестно, как бы пошло дело дальше, если бы не командир партизанского отряда Шевченко, приславший блестящую характеристику на члена подпольного комитета, начальника вооружения отряда Соколова (Дольникова): «...оказывал всестороннюю помощь в деле выполнения задач по уничтожению живой силы, техники и коммуникаций противника... повседневно вел массово–разъяснительную работу среди народа, вовлекая лучших сынов на борьбу с немецкими оккупантами...»


Он снова занял свое место в боевом строю родной 1–й эскадрильи 100–го гвардейского полка. Лишь одно жгло горечью сердце: пришлось повторно вступать в партию. Карточку кандидата в члены ВКП(б), уникальный случай, он спрятал под стелькой сапога и сохранил, но по инструкции Главпура все попавшие в плен офицеры из партии исключались. Ситуация — глупее не придумаешь! Казалось бы, вот оно — подтверждение преданности человека партии: потертый, мятый, но не утерянный и не попавший в руки к врагу партийный документ! Понимая абсурдность и дикую нелепость происходящего, полковой партийный «вожак», пряча глаза, объяснил причину исключения Дольникова из партии тем, что он... более полугода не платил взносы!


(Окончание в следующем номере.)

 

Советская Белоруссия №84 (24221). Среда, 8 мая 2013 года.

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
2.93
Загрузка...
Новости