Оттенки серебряного

В Минске прошел очередной вернисаж художника Ивана Дмухайло

Выставки пейзажей Ивана Дмухайло по–прежнему открываются одна за другой
Ситуация, когда имена художников, востребованных при жизни, со временем забываются, уступая место славе тех, кто до своего последнего часа томился в безвестности, настолько обычна, что стала почти правилом в искусстве. Однако Иван Дмухайло и здесь остался вне правил.


Выставки его пейзажей по–прежнему открываются одна за другой — буквально только что прошел очередной вернисаж в Национальном художественном музее. Его ценят коллекционеры, уважают коллеги (эпатажный Владимир Цеслер, например, выпустивший некогда концептуальный арт–календарь, в число 12 знаковых для современного национального искусства персон включил не только себя, но и Ивана Дмухайло). Его холсты украшают многие белорусские музеи и бессчетное количество галерей по всему миру. Имеются они и в украинских музейных собраниях, где картинами Дмухайло подчеркнуто гордятся, — родился–то он в украинском селе, и живописи учился у лучших дореволюционных художников. Но после войны почти случайно задержался в Бресте — и остался в Беларуси навсегда.

— Как он мне объяснял: настоящее золото в живописи — это серебро, — откровенничает Мария Вейнер, вдова художника. — А Беларусь — то самое серебро и есть. Со своей неяркой, прозрачной природой, с погодой, создающей такой условный свет... Говорил: если бы я не остался здесь, вряд ли смог так писать — нигде больше нет такого материала...


Работая, он священнодействовал. Не скрывал, что бережет себя для своих холстов, что даже на улицу лишний раз не выйдет, чтобы ненароком не столкнуться с чужой энергетикой неподходящего цвета. А краски смешивал всегда на заре — вот откуда это зыбкое свечение в полотнах Дмухайло, стиль которого не спутаешь ни с кем другим.

С точки зрения многих он вообще был оригиналом. И женился по большой любви далеко не юным — после 80. Это была красивая история... Все началось со стихов Валентина Вейнера, сына Марии Петровны. Иван Дмухайло всегда был неравнодушен к поэзии. Тютчева знал наизусть, сам писал неплохие стихи. И рифмы мальчишки, с которым встретился в украинской диаспоре, оценил по достоинству. А потом разглядел в нем еще и талант художника, стал учить рисовать... «Мама, я у Ивана Семеновича!» — все чаще сообщал Валентин, хлопая дверью. Как любая мать, она, конечно, волновалась. Так и познакомились...

Что там о любви и возрасте сочиняли поэты? Иван Дмухайло мог подтвердить, что все так и есть. Сколько своих стихов он посвятил любимой... Когда она появилась в его жизни, он перенес сложнейшие операции на мозге и глазах, но вернул зрение и победил рак. Он был влюблен, воодушевлен — и уже никто не сомневался, что выставку по случаю своего 100–летнего юбилея Дмухайло откроет сам. Увы, вернисаж в Национальном художественном музее прошел без Ивана Семеновича... Тогда в нем появилась такая мальчишеская самоуверенность, что он вообще перестал обращаться к врачам. Но в какой–то момент — жестоко и неожиданно — возраст напомнил о себе. Однако 15 лет позднего счастья все же были целиком его.

Весь проектный институт, в котором работала Мария Вейнер, ходил к Дмухайло в мастерскую, а он кормил коллег Марии Петровны собственноручно приготовленным борщом и рассказывал им потрясающие истории. Этот человек, переживший разруху гражданской войны, Голодомор, чудом не погибший в Великую Отечественную, мог сделать так, что рядом с ним было светло и уютно. Хотя «уютный» — это совсем не о нем. Остроты Дмухайло быстро расходились не только среди художников, а меткие прозвища, давать которые он был мастер, быстро приживались и даже становились предметом коллекционирования у коллег... Впрочем, остроумие ему было свойственно в принципе. Скажем, один из своих последних пейзажей (в музее это полотно выставлено сейчас под названием «Дрозды») Иван Семенович написал вообще без кисти. Погода в тот день была ветреная: не успел он разложить свой художнический скарб, как кисти сдуло в реку. Дмухайло не растерялся — настрогал палочек и создал очередной шедевр...

Уголь


— Возможно, это было у него в крови... Прадед Ивана Семеновича был иконописцем, мама всей деревне расписывала «комины». А еще умела лечить травами, заговорами — думаю, от нее ему досталась такая тонкая интуиция... Но когда ребенком он разрисовывал углем мешки в отцовской «коморе», интуиция, видимо, молчала. Лупил его отец за это нещадно. Мамин брат — монах Киево–Печерской лавры первым догадался, что делать — подарил четыре цветных карандаша. Этот подарок Иван Семенович запомнил на всю жизнь. Карандашами он рисовал уже не на мешках, а на дощечках. Других игрушек не было, да и не требовалось...

Тем не менее в 14 лет отец отвез его в Днепропетровск и пристроил в мукомольный техникум. «Проходит месяц, другой, а я все рисую», — рассказывал Иван Семенович. В конце концов один из преподавателей взял его за руку и отвел в художественное училище. В Днепропетровском театре служил еще один дядя — Григорий Маринич, позже он стал народным артистом Украины. У него–то Дмухайло и позаимствовал грим, которым написал натюрморт на куске фанеры от почтового ящика. С этим натюрмортом его и взяли в Днепропетровское художественное училище. Сразу на второй курс.

Кровь


Когда началась война, он был сельским учителем рисования и черчения. Явился в военкомат — и увидел амбарный замок и записку: «Все ушли на фронт». Назавтра пришли немцы... Иван Семенович остался в Днепропетровске. Как оказалось, особый сантимент немцы питали к Репину, в частности, к его «Запорожцам». За год с лишним Дмухайло создал бессчетное количество копий этой знаменитой картины, написал множество портретов жен немецких офицеров. С ним щедро расплачивались — едой, которой он кормил целую улицу... А когда Днепропетровск освободили, его арестовали и... приговорили к расстрелу. Как же — работал на немцев! Но те, кого он кормил, молчать не стали — в итоге расстрел заменили штрафным батальоном.

Он не мог вспоминать об этом без слез... Когда из 12 человек с задания возвращаются трое (и так каждый раз!), когда друг в намертво примерзшей к нему шинели умоляет бросить его и дать умереть спокойно... Вот как с этим можно жить? Но Наталка, сестра, еще во время суда в Днепропетровске сказала: «Ты выживешь»...

Действительно — первое серьезное ранение он получил, когда его перевели в действующую армию. «Слава богу, что не рука, — подумал он в тот момент. — А нога — ерунда. Стоять за мольбертом я и на костылях смогу». После госпиталя его оставили при штабе, где Иван Семенович организовал самодеятельный театр. Но аплодисменты звучали недолго — один из офицеров приревновал его к своей жене, и в результате — второй штрафбат...

Он никогда не писал войну. Единственная работа Дмухайло на эту тему есть в Могилеве, в музее Масленикова. Называется «Воспоминание». Там ни фигур, ни взрывов — один только красный цвет...

Изморось


Домой после победы он возвращался через Брест. Там встретил девушку... Брак был недолгим, родился сын, Евгений. Именно в Бресте — в здании вокзала я и увидела живопись Дмухайло впервые. Наш класс привезли на экскурсию в Брестскую крепость, но больше всего мне почему–то запомнилась эта картина...

Иван Семенович переехал в Гродно. Однако ему нужно было в Минск, где кипела художественная жизнь... Однажды он встретил Бялыницкого–Бирулю и показал ему свои холсты. Тот был очарован пейзажами Дмухайло. И сказал ему: «Вы лирик, не пишите больше сюжетных картин». Так он и сделал. До конца жизни писал пейзажи.

Коллеги его признавали. «Иван, ты тоньше меня, ты Есенин в живописи», — говорил ему Виталий Цвирко. Тем не менее в Минске Ивана Семеновича встретили без восторга — как неприятного конкурента... Поселился он в комнате (или, скорее, это был угол) на комбинате школы глухонемых, где когда–то что–то оформлял. Там же и рисовал... Достойная мастерская появилась, когда мы с ним уже были знакомы. Даже тогда кто–то продемонстрировал ему свою неприязнь — весь унитаз там был забит камнями...

Но бытовые вещи Ивана Семеновича как будто мало трогали. Ни машины, ни дачи у него никогда не было. Своим детям он покупал фортепиано и нанимал учителей. И мне говорил: «Когда–нибудь я обязательно научусь играть на пианино». Но всей его долгой жизни на это так и не хватило...


zavadskaja@sb.by


Советская Белоруссия №195 (24576). Суббота, 11 октября 2014.



Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...
Новости