В людях меня настораживает категоричность в принципиальности — хватает ситуаций, когда принципы одерживают верх над здравым смыслом. Хотя и у самого грешок имеется, даже три: не ем лук, включая мамин «он же только для запаха!»; не возьмусь делать чужую работу, даже если «мы же семья» и «ты же лучше разбираешься»; и — конечно же, отправлять детей в летний лагерь, да и в осенний, весенний и зимний. Любой — сразу да.
Хотя мой первый блин получился даже не комом, а сгоревшим вместе со сковородкой и кухней. Откуда-то домой принесли путевку, десятилетний рыцарь учебников и тетрадок без страха и упрека заявил: «Конечно!» — и наутро уже выпендривался на всю школьную столовую: мол, вы здесь все останетесь с привычными и пресными винегретом и «бел. чытам», а меня ждет мир, где и салаты краснее, и чтение — самое литературное. Спесь с меня попробовал сбить один из старших (а не каждый старшеклассник есть «старший») — малый, говорит, ты носки и трусы береги, и не от веселья: бывал в тех лагерях, имеют свойство вещички пропадать… Категорично отвергнув попытки вмешаться в мою идиллию, вечером я уже собирал сумки, чтобы в выходной проснуться на рассвете и встречать вместе с родителями день рождения зари по пути в мой первый лагерь.
Путь оказался тернистым — и фигурально, и буквально. Отцовский «Пассат» свернул с асфальта, и по проселочным дорогам шел-катил я уже молча — чем дальше в лес, тем устойчивее казалось, что дровишек мы с этой идеей наломали. Мама переживала и, свойственно женщине, все переживания вне зависимости от степени их колоссальности озвучивала, дабы и мальчики были вовлечены в процесс душевных мук. Папа молчал, но в свои 37 понимаю: в голове у него в это время шел удивительный процесс подбора эпитетов условной цензурности по поводу сложившейся ситуации и по вопросу хоть бы не сложившейся подвески машины.
Пару лет спустя по телевизору покажут клип группы «Король и Шут» о проклятом старом доме — ей-богу, что-то похожее видал я ранее, а именно — ЭТО и собиралось стать моим миром удовольствий на 21 день, хотя по сегодняшнему уму сказать вернее 21 сутки. Покосившуюся калитку территории покосившегося лагеря, который скрывался за покосившимися деревьями и не покосившейся травой, открыл от безнадеги покосившийся сторож… На это все покосилась мама и мгновенно выдала: «Разворачивайся, мы туда не поедем!» Папа на маму покосился уже с улыбкой, и я точно знаю — в глазах его была бесконечная благодарность и любовь.
В моих же были слезы. Во-первых, я уже нафантазировал себе, как круто мне будет в классном месте вдали от родителей: можно же будет делать все, что захочется, даже (и особенно) то, что нельзя. А во-вторых… Послезавтра понедельник, получается — идти в школьную столовую, где недавно со всеми попрощался презрением и взглядом сверху, даже на тех, на кого смотрел снизу. А сейчас, получается, коллективная ответка? Стратегия «не харчеваться до конца учебного года» почему-то показалась мне осенью сомнительной, так что за советом обратился к отцу. Само собой, когда выбрались с проселочной дороги на асфальт, что ровнехонько совпало с улучшением настроения папы и в целом стабилизировавшейся ауры салона выжившего автомобиля.
«Скажи как есть — и терпи последствия, если виноват», — отец как отрезал. Типа «не избегай проблемы, а шагни в ее объятия с гордо поднятой головой», как сказали бы психологи задорого. Совершенно бесплатно в тот день отец мне подарил классную опцию отсутствия душевных терзаний из-за ошибки — нет, меня не мучают угрызения совести, когда ошибся — нашли причины, устранили, сделали выводы, учли на будущее, живем дальше. Без заламывания рук и закатывания истерик, которые только усугубляют.
Спустя полгода я уже садился в столице в автобус, который увезет меня в лучший детский лагерь в стране — «Зубренок». Там же будут еще две смены, а между — лучшие августы детства в околощучинском «Космодроме» на сменах для всяких активистов области. И в столовой я больше не выпендривался. По крайней мере — до…
Игорь ТУР, журналист президентского пула, ведущий программы «Пропаганда» на ОНТ
Хотя мой первый блин получился даже не комом, а сгоревшим вместе со сковородкой и кухней. Откуда-то домой принесли путевку, десятилетний рыцарь учебников и тетрадок без страха и упрека заявил: «Конечно!» — и наутро уже выпендривался на всю школьную столовую: мол, вы здесь все останетесь с привычными и пресными винегретом и «бел. чытам», а меня ждет мир, где и салаты краснее, и чтение — самое литературное. Спесь с меня попробовал сбить один из старших (а не каждый старшеклассник есть «старший») — малый, говорит, ты носки и трусы береги, и не от веселья: бывал в тех лагерях, имеют свойство вещички пропадать… Категорично отвергнув попытки вмешаться в мою идиллию, вечером я уже собирал сумки, чтобы в выходной проснуться на рассвете и встречать вместе с родителями день рождения зари по пути в мой первый лагерь.
Путь оказался тернистым — и фигурально, и буквально. Отцовский «Пассат» свернул с асфальта, и по проселочным дорогам шел-катил я уже молча — чем дальше в лес, тем устойчивее казалось, что дровишек мы с этой идеей наломали. Мама переживала и, свойственно женщине, все переживания вне зависимости от степени их колоссальности озвучивала, дабы и мальчики были вовлечены в процесс душевных мук. Папа молчал, но в свои 37 понимаю: в голове у него в это время шел удивительный процесс подбора эпитетов условной цензурности по поводу сложившейся ситуации и по вопросу хоть бы не сложившейся подвески машины.
Пару лет спустя по телевизору покажут клип группы «Король и Шут» о проклятом старом доме — ей-богу, что-то похожее видал я ранее, а именно — ЭТО и собиралось стать моим миром удовольствий на 21 день, хотя по сегодняшнему уму сказать вернее 21 сутки. Покосившуюся калитку территории покосившегося лагеря, который скрывался за покосившимися деревьями и не покосившейся травой, открыл от безнадеги покосившийся сторож… На это все покосилась мама и мгновенно выдала: «Разворачивайся, мы туда не поедем!» Папа на маму покосился уже с улыбкой, и я точно знаю — в глазах его была бесконечная благодарность и любовь.
В моих же были слезы. Во-первых, я уже нафантазировал себе, как круто мне будет в классном месте вдали от родителей: можно же будет делать все, что захочется, даже (и особенно) то, что нельзя. А во-вторых… Послезавтра понедельник, получается — идти в школьную столовую, где недавно со всеми попрощался презрением и взглядом сверху, даже на тех, на кого смотрел снизу. А сейчас, получается, коллективная ответка? Стратегия «не харчеваться до конца учебного года» почему-то показалась мне осенью сомнительной, так что за советом обратился к отцу. Само собой, когда выбрались с проселочной дороги на асфальт, что ровнехонько совпало с улучшением настроения папы и в целом стабилизировавшейся ауры салона выжившего автомобиля.
«Скажи как есть — и терпи последствия, если виноват», — отец как отрезал. Типа «не избегай проблемы, а шагни в ее объятия с гордо поднятой головой», как сказали бы психологи задорого. Совершенно бесплатно в тот день отец мне подарил классную опцию отсутствия душевных терзаний из-за ошибки — нет, меня не мучают угрызения совести, когда ошибся — нашли причины, устранили, сделали выводы, учли на будущее, живем дальше. Без заламывания рук и закатывания истерик, которые только усугубляют.
Спустя полгода я уже садился в столице в автобус, который увезет меня в лучший детский лагерь в стране — «Зубренок». Там же будут еще две смены, а между — лучшие августы детства в околощучинском «Космодроме» на сменах для всяких активистов области. И в столовой я больше не выпендривался. По крайней мере — до…
Игорь ТУР, журналист президентского пула, ведущий программы «Пропаганда» на ОНТ
