«В военкомате мне дважды отказывали из-за возраста»: ветеран-артиллерист — о своей любимой гаубице, подбитом «Фердинанде» и встрече с отцом у стен покоренного Рейхстага

Берлинский залп Владимира Бородина

Полковник в отставке Владимир Бородин в Берлине был дважды. Первый раз — когда в составе 43-й гвардейской Запорожско-Одесской ордена Ленина Краснознаменной орденов Суворова и Кутузова пушечной бригады он 19-летним пареньком вошел в этот город весной 1945-го, и потом — когда два года спустя приехал во время отпуска навестить служившего здесь двоюродного брата. Более 70 лет прошло, а Владимир Васильевич прекрасно помнит расположение главных берлинских улиц и площадей. «Вот район Тиргартен, знаменитый Берлинский зоопарк — моя последняя огневая позиция, вот Бранденбургские ворота, Рейхстаг», — в топографических лабиринтах трофейной карты, найденной в обломках разбитого в боях городского киоска, ветеран чувствует себя уверенно, словно рыба в воде. До этого города, пережив десятки тяжелейших боев, преодолев тысячи километров военных дорог, не один раз находясь на волосок от гибели, он дошел живым. Здесь и встретил Победу. 

Яблоневый цвет — символ Победы.

Схватка с «Фердинандом» 

Среди экспонатов военной техники историко-культурного комплекса «Линия Сталина» Владимир Васильевич с ходу выделяет свое орудие — 152-миллиметровую гаубицу-пушку: 

Таким был артиллерист БОРОДИН в далекие 40-е.
— С подобной, только чуть иной модификации, я и воевал после артиллерийского училища до самой победы. Из всех артсистем это была лучшая. Точность попадания, набор снарядов — масса преимуществ. Именно этим орудием я уничтожил немецкую самоходку «Фердинанд». За тот бой получил орден Отечественной войны. 

Начало февраля 1945-го. Одерский плацдарм. До Берлина менее сотни километров. Старший лейтенант Бородин вместе с командиром батареи под покровом ночи перевозят две трофейные 152-миллиметровые гаубицы, которые немцы захватили в начале войны, а теперь их удалось отбить. На лафетах — 4 снаряда, больше не умещается. 

— И вдруг в кювете замечаю людей, — картина той ночи и сейчас перед глазами ветерана. — Оказалось, наблюдательный пункт наших пехотинцев, передовая. Еще чуть-чуть, и мы могли заехать к немцам. Когда развернулись, отцепили тракторы, изрядно пошумев, немцы тут же проснулись и выдали такие пулеметные очереди, что от асфальта только искры летели. Мы быстро затащили орудия за стоявший неподалеку домик и замаскировали их найденными во дворе досками. Следующей ночью прибежал офицер и сказал, что меня вызывают в штаб полка. Военачальники сообщили о том, что завтра я должен участвовать в артиллерийской подготовке. Я слегка опешил: у орудий прицел есть, а панорамы нет — как стрелять? Тем более что в наличии всего-то 4 снаряда. Один из находящихся в штабе командиров повернулся и сказал: снаряды к утру будут, а стрелять — как хочешь, так и стреляй. Тут я вспомнил, как меня учили действовать, если разбит прицел, — стрелять по нижней производящей. То есть открываешь замок, смотришь по самому низу ствола и наводишь на цель. Под утро прибежал артиллерийский техник дивизиона — мол, идите берите снаряды, которые он выгрузил за километр от нас. Вес одного снаряда 46 килограммов, мой — немногим больше. Мы пошли с ребятами впятером, протащили груз примерно полдороги, как внезапно началась артподготовка. Я сказал однополчанам: бросаем снаряды и на всех парусах мчимся к орудиям. Если не будем участвовать в артподготовке — для нас это закончится плохо. Под вражеским обстрелом чудом добрались до орудий, сбросили с них доски, зарядили и первым же выстрелом попали в один из домов, где засели немцы. «Фердинанд», который в нем стоял и простреливал всю округу, развалился на куски, ничего не осталось и от дома. Вот где пригодились знания, полученные в артшколе! Столь же метко наши гаубицы разворотили еще три дома с немецкими солдатами. Тем самым мы открыли путь пехоте, которая отрезала Кюстрин от дороги на Берлин. 

На трофейной карте Владимир БОРОДИН может показать все значимые места Берлина.

Тяжелые версты войны 

Но до подступов к Берлину артиллеристу Бородину пришлось хлебнуть немало тягот военных будней. Ему удалось попасть на фронт в 1943-м — с третьей попытки. До этого была школа ФЗО в Сталинградской области, куда Володя эвакуировался с матерью в первые дни войны из Литвы. Работал дефектором на аэродроме, где определял целостность узлов боевых самолетов, в мастерских мебельно-ящичного комбината, где делали десантные планеры. 

— В военкомате мне дважды отказывали — из-за возраста. «Ваше время еще не пришло», — говорил сурово военком. И лишь на третий раз удалось его уломать. Так в 1942-м я оказался в артиллерийском училище.

После окончания учебы Бородина в звании младшего лейтенанта направили в 170-й гвардейский артиллерийский полк. Воевал в артиллерии на Юго-Западном, 1-м Украинском и 1-м Белорусском фронтах. Освобождал Одессу, Варшаву, Познань, форсировал Вислу и Одер. Но кульминацией стала Берлинская операция. 

В подземном переходе станции метро «Площадь Победы» ветеран слушает выступление музыкантов.

Фамилия на Рейхстаге

К Берлину со своими однополчанами старший лейтенант Бородин подошел в 20-х числах апреля. Город оборонялся — нацисты ожесточенно защищали свой последний рубеж. Но это выглядело скорее как акт отчаяния. Уже никто не сомневался в исходе войны. 

— Первого мая мы дали последний залп в район Рейхстага, а второго в городе наступила тишина. Она казалась какой-то подозрительно тревожной — мы не могли уснуть. Это было слишком непривычно… А еще не верилось, что мы живы, а война закончилась, — звонкий голос Владимира Васильевича вдруг становится тише, словно он на несколько минут переносится в далекий май 1945-го. — В тот же день мы подошли к Рейхстагу, народа там было не очень много. А вот надписей на колоннах здания — огромное количество. Разумеется, я нашел там место и нацарапал свою фамилию. А еще мы увидели там ящики с целой кучей немецких наград — крестов. Но никто их не стал брать, даже на память. Нацисты принесли столько горя и бед, что даже прикасаться к их символике казалось кощунственным. 

Тот теплый майский день принес еще одну неожиданную радость. Прямо на огневую позицию Владимира Бородина пришел его отец. Оказалось, что Василий Николаевич, кадровый военный, служил в этой же 8-й гвардейской армии и вот-вот должен был вернуться в Советский Союз: 

— Мы крепко обнялись, поговорили, отец подарил мне концертный аккордеон. И сказал: «Оставайся, сынок, тут уже будет немного работы». Я почувствовал, что он гордится мною, своим сыном. Последний раз мы нормально виделись в первый день войны в Шауляе, куда мы с мамой приехали встретиться с отцом по его просьбе — он тут был на учениях. Думали, что вернемся обратно в Каунас, но судьба распорядилась по-другому… Я вышел из квартиры, где мы остановились, за пивом по просьбе отца, а в небе уже вовсю кружили вражеские самолеты, сбрасывая на город смертоносные бомбы. Бросился назад, но отца уже рядом с мамой не было — уехал в свою часть, прислав нам машину, чтобы мы успели сесть в эшелон и эвакуироваться. Тогда он видел меня мальчишкой. А в Берлине я был уже воином, прошедшим не одно боевое крещение. 

На парадном кителе полковника в отставке Владимира Бородина три ордена Отечественной войны II степени, орден Красной Звезды, медали «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина». 

9 Мая он обязательно в очередной раз наденет его: 

— Не пропустил ни одного парада в Минске, — говорит Владимир Васильевич, и его глубокие красивые глаза теплеют. — Это всегда кульминация нашего большого общего праздника, объединяющего поколения, пробуждающего патриотические чувства. А для нас, ветеранов, чьи ряды с каждым годом редеют, это еще и огромный стимул и дальше оставаться в форме. 

khlystun@sb.by

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Фото: Алексей СТОЛЯРОВ