Жуткий памятник Калашникову стал последней каплей терпения арт-сообщества

Появление памятника Калашникову с автоматом в руках в Москве вызвало нешуточную рубку мнений. Даже более сильную, чем после установки у Кремля селфеносного Владимира. Хотя изделие все из той же затейливой шкатулочки (инициатор — Российское военно-историческое общество под патронажем Мединского, автор — Салават Щербаков, которого мгновенно окрестили «новым придворным скульптором», отбивающим имперский заказ на злобу дня).
Фото: MSKAGENCY

Большинству — как и в случае с Владимиром — до фонаря, но профессионалы, люди цеха — художники, архитекторы, скульпторы — высказали свое громкое «фэ». Потому что это уже край. С Владимиром все как-то более-менее проглотили. Но Калашников, словно вылезший из 3D-принтера и со спины напоминающий бандюгана из 90-х, встал поперек горла.

У нас есть тайное подозрение, что Мединский, будучи человеком неглупым и, в общем, прогрессивным, решил возродить совершенно убитый в нашей стране жанр скульптуры, действуя от обратного. Насаждая в Москве максимально беспросветный трэш, чтобы сообщество, глядя на таких калашниковых, наконец вздрогнуло, встрепенулось и воскликнуло — доколе? Что ж, может, это тоже метод. Почему нет? Вкуса к скульптуре у нас и так нет. Тут хуже не сделаешь, потому что скульптура — это вершина айсберга. Сначала надо привить вкус к классическому искусству, затем к современному, и только потом идет поэтический язык скульптуры, требующий от зрителя серьезного визуального опыта. Но процесс пошел: хотя бы художники и архитекторы забили тревогу. Положительный момент.

С сожалением приходится констатировать, что скульптура в нашей стране уже много десятилетий является синонимом памятника, а если совсем точнее — кладбищенского изваяния. Это боль и крест многих классных скульпторов, начиная с того же Эрнста Неизвестного. Как советские архитекторы после хрущевского постановления «об излишествах» могли свободно выразиться только в строительстве наших посольств за рубежом (а внутри страны вынуждены были примерять шапочку прораба), так и для скульпторов идейное поле было сужено по самое не могу. Либо бесконечный бетонно-гипсово-бронзовый солдат, либо — Новодевичье или Ваганьковское кладбища. Это привело к деградации профессии, утрате идей, смыслов и в конечном счете тонкого языка пластического искусства.

Подобные калашниковы никаким реализмом и близко не являются. А они-то пытаются это преподнести именно как продолжение традиций русской реалистической школы. Реализм — не фотографическая копия. Это осмысление образа, это боль, это полет, это идея и интрига, это ощущение образа в пространстве — какое тут осмысление? Скульптор, творящий некогда живого (не вымышленного) человека, всегда рискует, наделяя его СВОИМИ чертами. Здесь заведомо любой риск снят: возьми что фотку Калашникова в Интернете, что этот памятник с курточкой на молнии, пуговками, скулами, напряженностью во взгляде — один в один, но эта детальная «узнаваемость» противоречит канонам высокого искусства.

Парадокс в том, что подобные памятники-скороспелки являются прямым следствием современных интернет-технологий, пользователи соцсетей так и видят экран: кликнул-лайкнул, отфотошопил. Но. Эти творения никак не осмысляют новые технологические и научные реалии, пользуются ими, но не подчиняют их себе.

Про избыточное обрамление вокруг постамента в виде Георгия Победоносца в стиле «чтоб красивше было» и говорить не приходится. Это предсказуемый «приятный» довесок: не влезет в селфи Калашников из-за 9-метровой высоты, так пусть хоть Георгий влезет. Измельчал имперский заказ. Какой поэтики некогда добивался Вучетич, и вот докатились до массовых и незатейливых фотокопий человека с автоматом в центре Москвы.

* * *

Юрий Аввакумов, архитектор: «Я давно воображаю себе такую сцену, немую, как все фигуративные памятники Москвы вдруг съеживаются до человеческого размера и замирают в своих монументальных формах где-нибудь в центре города, хоть на Красной площади, хоть в парке «Зарядье», кто с серпом и молотом, кто с крестом или автоматом, кто в кресле, кто на табуретке, кто на гитаре собирается сыграть, а кто запеть, кто на лошади, а кто под лошадью, молчащих, кричащих, зовущих, бегущих, стоящих... главное, сохранить их городскую диспозицию — от Калашникова два шага до жертв ГУЛАГа, а от Владимира рукой подать до Маркса... и вот воображаю я и думаю, что же это за дурдом у нас в Москве собрался».

Марат Гельман: «В целом люди поделились на тех, кто считает: а) не нужен памятник Калашникову, он создал орудие смерти, хоть и популярное; б) нужен, но этот памятник плохой, похож на пластмассового солдатика из набора в «Детском мире» или на кладбищенский памятник братку из 90-х; в) установка памятников — дурная традиция, превращающая город в кладбище, утыканное бронзовыми фигурами.

Я же удивляюсь, почему все-таки близко к нашей власти всегда оказываются такие пошлые и бесталанные фигуры? Что это за принцип отбора такой? И думаю, что ответ в том, что Щербаков обычный исполнитель, а не художник. Он сделал то, что сама власть захотела. Я помню, что Церетели рассказывал, как Лужков объяснял ему, какой должен быть медведь на Манежной площади. И таким он его и сваял. Так что автор этого унылого памятника — Мединский. А Щербаков привычно чужое подписал своим именем».

Михаил Хазанов, архитектор: «Мне не нравится. Это мое личное мнение. Мне не нравится ни качество памятника, ни идея его постановки. Я пацифист. В Ижевске это фигура знаковая. А Москва — это Москва. И, увы, с качеством скульптуры у нас вообще большие проблемы. И с количеством тоже. Кому-то нравится, кому-то нет — это вещи вкусовые. Но с точки зрения пространственной, пластики и всего остального — это, прямо скажем, не шедевр. Равно как и многие предыдущие вещи, появившиеся в Москве. Мне не нравится слово «рынок», но у нас нет никакой конкуренции. У нас есть прекрасные скульпторы, их много. Но почему побеждает эта стилевая ниша — я не понимаю. Точнее, понимаю, но не разделяю этого. Должны быть конкурсы на скульптуру, на место установки. Вся проблема в отсутствии конкурентной борьбы. Нет конкуренции — нет качества».

Ян Смирницкий

Ксения Коробейникова

Мнение автора не всегда совпадает с точкой зрения редакции.

Источник: Московский Комсомолец

Версия для печати
Алекс, 69, Ес
..странно не то что очередной русский эстет с комплесом неудовлетворённой гениальности все это начирикал странно то ,что это чириканье кто то перепечатал.!встаёт вопрос. Опять вираж вправо,Чи Як!?
АЮВ
Не надо памятника Михаилу Калашникову. Не надо! Он памятник себе воздвиг рукотворный. Его детище - АК-47 лучший памятник создателю. Самородок. Левша. Сержант, без образования, сделал. На кончиках пальцев сделал. По наитию. По гениальному наитию. "Передайте императору, что в Англии ружья кирпичём не чистят. А то случись война, они стрелять не годятся." Я служил, с его детищем в руках. Это машина. Эта "машина" вывезет там, где "Мерседес" застрянет. Калаш, он калаш и есть. СКС тоже, канешне, машина для стрелка. Но с АК-47 не сравнить. Плотность огня. Сила патрона. Емкость магазина. Безотказность. Компактность и удобство. Разбирал и собирал за 15 секунд. А как сладко с ним в обнимку спать. Карабин Симонова как-то не очень. Длинноват. Не надо памятника Михаилу  Калашникову. Он уже есть.      
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?