Загадки архитектора Шабуневского

Неизвестное наследие архитектора Станислава Шабуневского обнаружилось в Гомеле и за его пределами

Выставка, приуроченная к 150–летию Станислава Шабуневского, пробудет во дворце Румянцевых и Паскевичей до начала осени. Впервые Гомель так наглядно демонстрирует шедевры своего знаменитого архитектора и рассказывает о нем самом. О том, что даже сегодня это его город, убедительнее всего свидетельствует карта, на которую студенты архитектурного отделения Белгосуниверситета транспорта нанесли 23 здания Шабуневского, сохранившиеся до нашего времени.

С.Д.Шабуневский — главный городской архитектор
В контекст национальной культуры это имя вернул архитектор Вячеслав Чернатов, в 1989 году добившийся вместе с Союзом архитекторов БССР реабилитации Станислава Шабуневского, погибшего в Карелии при строительстве Беломорканала в 1937–м. До того оно было практически забытым, сегодня же интригует многих. И чем больше информации открывают архивы, тем больше вопросов вызывает фигура этого человека, в течение 35 лет определявшего облик и в целом развитие Гомеля. Почему вообще он приехал в этот город? Каким образом, не имея опыта проектирования городских строений, умудрился получить такой ответственный заказ как возведение первой гомельской классической гимназии (ставшей, кстати, одним из крупнейших учебных зданий в дореволюционной Беларуси)? Причем реализован этот проект был настолько убедительно, что Станислав Шабуневский, не отметивший еще и 30–летия, тут же получает должность главного городского архитектора и строит самые престижные городские объекты — банки, гостиницы, купеческие особняки. И вообще очень активно участвует в переустройстве Гомеля: проектирует городской сад, водопровод, осушает болото в центре города... К началу революции он был очень знаменит, богат и, как говорят, «со связями». Почему не уехал? Не пожелал, не успел? Свежие находки, обнаруженные в архивах Санкт–Петербурга буквально на этой неделе, пока только увеличивают количество загадок.

Семейные тайны

Версию о том, что Станислава Шабуневского могли арестовать за польское происхождение, историк Витольд Ханецкий отметает сразу:

— Маловероятно. Начало «польской операции» НКВД — 1937 год, а Шабуневского арестовали еще в 1931–м. Хотя по происхождению он действительно этнический поляк — в документах, представленных Шабуневскими в Минское дворянское депутатское собрание для утверждения в дворянстве, указано, что род происходит из Сандомирского воеводства, хотя позднее они долгое время жили в Бельском воеводстве. К слову, в дворянских правах их утвердили в 1863 году, что удивительно — самый пик восстания, когда многих дворянства лишали. Еще странный момент — в метриках о рождении отца Станислава Шабуневского долгое время фигурирует имя Апполинарий–Станислав. Но во всех послужных списках отец называет себя Даниилом. Логично предположить, что смена имени была связана со сменой веры — действительно, Даниил Шабуневский представлялся везде православным, но все его шестеро детей были крещены католиками. По законам Российской империи подобное было исключено. Скорее всего, новое имя Даниила было таким же фальшивым, как и его православие, которое он себе придумал, чтобы продвинуться в карьере.

Выпускник Слуцкой гимназии, 1890 год. До сегодняшнего дня это архивное фото Шабуневского было неизвестно
Увы, больших карьерных высот отец будущего архитектурного гения не достиг, хотя из простых почтальонов Минской губернской почтовой конторы дослужился до смотрителя почтовой станции. Точнее, станций — семья часто переезжала, и до своего приезда в Санкт–Петербург Станислав Шабуневский успел поучиться в Пинском реальном училище, Бобруйской прогимназии и Слуцкой гимназии. Судя по сохранившимся документам, успехами в учебе не блистал. Однако Слуцкая гимназия, видимо, не зря считалась в те годы одной из лучших в Российской империи — в 1890 году он поступил на престижный физико–математический факультет Санкт–Петербургского Императорского университета. А в 1891–м получил от Бобруйского уездного дворянства свидетельство о сложном материальном положении семьи (Даниил Шабуневский к тому времени работал в Бобруйской дворянской опеке с окладом 49 рублей в год), позволившее продолжить обучение за казенный счет. Остались записи, свидетельствующие о намерениях Станислава Шабуневского поступать в Санкт–Петербургский технологический институт, готовивший специалистов для управления промышленными предприятиями. Возможно, будь у его семьи иная финансовая ситуация, не появилось бы никакого архитектора. Хотя кто знает? Ведь не забота о хлебе насущном привела его в рисовальную школу Григоровича. И в Санкт–Петербургский институт гражданских инженеров Станислава Шабуневского зачислили сразу на второй курс.

Даже сегодня Гомель остается городом Станислава Шабуневского

Загадочные символы

В Гомель Станислав прибыл с юной женой и ребенком. Не исключено, что как раз эти новые семейные обстоятельства и вынудили его согласиться на должность младшего инженера гомельского участка Либаво–Роменской железной дороги. Успел ли он себя там проявить, неизвестно — в том же 1896 году в Гомеле были забракованы все конкурсные проекты на строительство мужской гимназии, так необходимой разросшемуся городу. При этом все еще остававшемуся провинциальным — профессиональных архитекторов там не было. А Шабуневский прошел школу Виктора Шретера, других известных архитекторов, совмещавших лекции в институте гражданских инженеров со строительством Санкт–Петербурга. Даже если ему благоволили светлейшие князья Паскевичи, бывшие владельцы Гомеля (с которыми, как считают исследователи, он вполне мог завязать знакомство в Санкт–Петербурге), потенциал своего первого проекта он честно доказал не только городской Думе, а и архитектурной комиссии в Вильно.

А теперь внимание — вопрос. Откуда на здании гомельской мужской гимназии (сейчас это один из корпусов БелГУТа) появились масонские символы?

Здание БелГУТа и мужская классическая гимназия Гомеля: сейчас и в 1898 году

— Действительно, над некоторыми окнами можно заметить гипсовые композиции в виде скрещенных угольников и циркулей, которые являлись символами таинственных «вольных каменщиков», — замечает архитектор Сергей Ляпин. — Но в то же время эти символы были и в эмблеме института гражданских инженеров.

Тем не менее вопрос, был ли масоном Виктор Шретер, учитель Станислава Шабуневского, до сих пор остается открытым. Пожалуй, и здесь еще есть что исследовать.

Прерванная биография

На последнем здании Шабуневского, которое тот не успел достроить по причине ареста, Сергей Ляпин предложил изобразить граффити с половиной лица архитектора. Как символ прерванной биографии, не реализованных до конца идей. К слову, в фильме, который планируется снять непосредственно к юбилейной дате (Станислав Шабуневский родился 2 декабря 1868 года), Сергей планирует восстановить в 3D некоторые из построек архитектора, сохранившихся только на чертежах в Литовском историческом архиве. Но даже без этого количество сделанного поражает. Одного таланта (который, конечно, бесспорен) здесь мало, соглашается куратор нынешней выставки, заведующая художественным отделом Гомельского дворцово–паркового ансамбля Татьяна Литвинова:

Граффити на его последнем доме по улице Кирова
— До революции проекты Шабуневского хорошо финансировались, и у него были толковые помощники — фотографии некоторых из них можно увидеть сейчас на выставке. Но в 1920–х все изменилось — материалы бывшего партархива ЦК КП(б)Б дают основания предполагать, что еще тогда началась подготовка к уничтожению архитектора, не пожелавшего идти на компромисс с новой властью.

Изучение же газетных публикаций тех лет привело к тому, что о причастности архитектора к появлению в Гомеле знаменитого Дома коммуны сегодня больше не говорят.

— В 1929 году, когда началось возведение этого дома, самой крупной гражданской постройки БССР, отношения Шабуневского с «органами» были весьма напряженными, — рассуждает Сергей Ляпин. — Во всех публикациях того времени, где идет речь об этом строительстве, упоминается только имя инженера Ханина, его ученика, лишь в 1930 году поступившего в технический институт. Так что отвергать авторство Шабуневского я бы здесь не спешил.

Последним дореволюционным проектом архитектора стало строительство гинекологической больницы и родильного дома на берегу Сожа. Однако вместо криков новой жизни там зазвучали стоны умирающих — новое здание пригодилось под госпиталь для жертв Первой мировой войны. Станислав Данилович проигнорировал этот красноречивый знак. Хотя, скорее, просто не смог покинуть город, в котором оставил так много самого себя. Город, где все еще нет ни памятника, ни улицы его имени.

cultura@sb.by


Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
5
Загрузка...
Новости