Народная газета

За отца не отвечает

Родить ребенка от насильника: кто и почему идет на такой шаг

Во многих странах, где аборты запрещены законом, существует возможность избавиться от нежелательной беременности, если она наступила в результате изнасилования. Мало кто берется судить женщин, решившихся на подобный шаг. В то же время, например, в Беларуси, где порядка 20% беременностей заканчивается абортом, на свет все же появляются “дети насилия”, зачатые против воли их матерей. Как потом живут такие семьи?


Алине было 18 лет, когда во время веселой студенческой поездки на сбор урожая ее изнасиловали двое парней. Тогда, сидя у костра в компании сокурсниц и местных ребят, девушка впервые в жизни попробовала вино. А дальше было то, что было: разомлевшую от спиртного “городскую штучку” местные увели в пустую хату.

— Я что-то кричала им, плакала, просила, чтобы оставили меня в покое, но ноги и руки были как ватные. Уже потом узнала, что мой организм так воспринимает алкоголь — я пьянею в буквальном смысле от одного запаха. Когда с меня стали срывать одежду, я от ужаса, нервного шока и выпитого просто отключилась. Пришла в себя — ночь, по обе стороны от меня храпят молодые ребята. Конечно, я поняла, что произошло. И, естественно, испугалась. Я росла в очень правильной семье, папа и мама педагоги, строгие иногда до абсурда. Как они меня в эту поездку отпустили, до сих пор не понимаю. Я в 18 лет еще девочкой была, ни разу на свидания не ходила, мама говорила: “Дочь, сначала образование, а уже потом шуры-муры!”

Я никому не рассказала о той ночи. Было ужасно стыдно. До отъезда еще пару раз видела тех парней, один даже нахально предлагал мне продолжить “приятное знакомство”, но я сказала, что сообщу в милицию, мол, мой дядя — прокурор. Это была ложь, но она подействовала. Больше меня никто не беспокоил.

Вернулась в город, и через две недели поняла, что беременна. Шок, страх. Причем я не аборта боялась (сразу решила, что беременность не оставлю ни за что), а того, что об этом узнают в семье. И, как назло, все именно так и произошло. Я уже была записана в клинику, оставалось буквально пару дней. Вдруг меня дома скручивает аппендицит. Мама вызвала “скорую”, поехала со мной в больницу. Там все и открылось. Боже, как на меня орали родители! Они решили, что я с кем-то по собственной воле поразвлекалась во время той поездки. Меня вот-вот должны в операционную везти, я уже на каталке. И признаюсь: “Мама, меня изнасиловали!”

По своей наивности я надеялась, что зародыш погибнет во время удаления аппендицита. Да куда там...

Алина признается: решение рожать за нее приняли родители. Сыграли свою роль группа крови и резус-фактор: первый же аборт мог закончиться для девушки бесплодием. К слову, мать и отец до конца так и не поверили в версию изнасилования, решив, что студентка просто “оторвалась” вдали от дома. На робкое предложение матери разыскать “этих подонков”, чтобы провести анализ ДНК и заставить одного из них выплачивать алименты, отец отреагировал резко: “Ни за что, хватит нам и одного позора!”

— Я плохо переносила беременность. Еще и потому, что не хотела этого ребенка. При токсикозе рыдала, грозилась вспороть себе живот ножницами, только бы “это” не появилось на свет. В какой-то момент, видя мое состояние, родители сдались: хорошо, мол, родишь — отнесешь в Дом малютки. Но не ломай себе жизнь из-за того, что случилось. Видимо, этому ребенку Богом суждено появиться на свет. Это был первый и последний случай на моей памяти, когда мама и папа, атеисты до мозга костей, цитировавшие “Забавную Библию” Лео Таксиля, упомянули Бога в качестве вершителя людских судеб...

Ни одно УЗИ не показало мне пол ребенка. Помню, я ужасно боялась, что родится мальчик. И что он будет похож на одного из тех двоих. Поэтому, когда доктор сообщил мне: “Ну, мамаша, знакомься с дочкой!” — на какой-то момент мне стало легче. Девочка — это лучшее, что могло быть. Я взяла ее на руки и поразилась: никакого отвращения. Да и малышка выглядела прикольно: была похожа на сморщенную старушку. Я не испытала прилива материнской любви, но, к счастью, и до ненависти было далеко. Просто пришло осознание: нам придется научиться жить друг с другом.


Вопрос о том, чтобы сдать новорожденную Машу в Дом малютки, больше ни разу не поднимался. Бабушка и дедушка приняли внучку. И довольно быстро оттеснили от ее воспитания молодую мать, добровольно и даже с радостью взвалив на себя ночные укачивания крохи, ежедневные прогулки на свежем воздухе, массажики и визиты к врачу. Впрочем, Алину, вернувшуюся к учебе вскоре после родов, все это устраивало. Ребенок не входил в ее планы, от которых она не желала отказываться ни под каким предлогом: диплом, аспирантура, защита кандидатской... И с молчаливого одобрения родителей девушка ограничилась общением с дочкой исключительно во время кормления грудью.

— Так продолжалось несколько лет. А потом я встретила своего будущего мужа. И Никита почему-то сразу проникся любовью к этой девочке, с которой я не стремилась иметь ничего общего. Только благодаря тому, что мой любимый человек обратил на нее внимание, стал с ней играть, дарить ей игрушки и брать ее с нами на природу, в поездки к морю, я смогла наконец присмотреться к собственной дочери. И увидеть, что это хорошенькая малышка, очень смышленая для своего возраста. Я потихоньку начала сближаться с Машей. Впервые появилось желание ее обнять, приласкать. Правда, дочка неохотно это позволяла. Я уже потом вычитала в статье какого-то западного психолога, что если в младенчестве ребенок недополучает свою долю “обнимашек” от родителей, то чаще всего вырастает очень сдержанным, даже строгим. Вот и Машка такой получилась: не по годам серьезная, вся по уши в учебе. Вылитая вундеркинд Галина Сергеевна из “Папиных дочек”.

Еще до того, как мы с Никитой поженились, дочь стала называть его папой. Однажды, ей тогда лет 13 было, она задала вопрос о своем настоящем отце. Это был как раз тот случай, когда искренний ответ мог бы дорого нам всем обойтись. И я озвучила давно придуманную историю про “деревенский роман” на картошке. Ту же версию, которую в самом начале знакомства рассказала Никите. Мол, тот “недопапа” отказался от ребенка сразу, как только узнал о моей беременности. Дал денег на аборт и попросил больше никогда его не беспокоить.

Теперь, когда по телевизору идут передачи вроде “Жди меня” или “Пусть говорят”, где дети разыскивают спустя десятилетия своих непутевых родителей, всегда переключаю канал. И очень боюсь: вдруг у дочки тоже что-то “стрельнет” в голове...

Что еще рассказать? Сегодня моей Маше уже 17 лет, в этом году она поступила в вуз. Насчет будущей профессии советовалась с папой — они вообще не разлей вода, понимают друг друга с полуслова. У нас с Никитой растут два сына, которые обожают старшую сестру. А я понимаю: моя заслуга в том, что мне так повезло, минимальная. Я ничего не делала для этого. Счастье заглянуло в наш дом благодаря Никите и Маше. Первый оказался просто замечательным человеком, мужем и отцом. А вторая вопреки ненавидимому мной выражению “гены пальцем не задавишь” получилась умницей и красавицей...

Биологический отец маленького Кирилла отбывает в заключении срок сразу по нескольким уголовным статьям, среди которых изнасилование. В лучшем случае он выйдет на свободу через двенадцать лет. И вряд ли у ворот колонии его будет ждать сын-подросток: мальчику не собираются рассказывать правду о его зачатии.

— Конечно, я обдумывала вариант: подать на этого мерзавца в суд и заставить его выплачивать алименты. Но потом решила: не хочу вообще с ним связываться, пусть хоть сдохнет. Ребенка буду растить сама, он-то ни в чем не виноват! — такова философия 31-летней Ольги.

На все вопросы о событиях, закончившихся тюрьмой для одного и беременностью для другой, она отвечает односложно и сразу переводит разговор на другую тему: давай я тебе лучше фотки Кирюхи покажу, он у меня такой красавчик!

— Еще до того, как все произошло, помню, смотрела с бывшим мужем сериал “След”. Там в одной из серий жертва сексуального маньяка беременеет от него и принимает решение родить ребенка. Ее поступок осуждали киношные герои, супруг мой тогдашний тоже хлестко припечатал: “Ну и дура!” И только я в глубине души понимала эту женщину. Как будто предчувствовала...


После изнасилования муж ушел от меня. Не вынес всех прелестей следствия, суда. Это еще до новости о малыше произошло. У меня был такой сильный стресс, что о беременности я узнала только через четыре месяца. Все успокаивала себя: организм просто бунтует. Боялась идти к врачам. После того, что я пережила, собственное тело стало мне противно. Я боялась прикосновений, меня тошнило от мысли о сексе. Поняла, что “влипла”, только когда малыш первый раз повернулся в животе. Гинеколог очень спокойно предупредила: пятый месяц, аборт делать крайне опасно. Не для ребенка, для меня. Я ей все рассказала, она долго молчала, а потом посоветовала сходить в церковь, к батюшке. Старенькая такая врачиха, милая. Говорит, за всю ее практику я у нее уже третья, которая беременеет в результате изнасилования. Призналась: те две женщины все-таки избавились от зародышей. Но там и сроки другие были.

Я сходила на исповедь. Очень признательна батюшке — он так хорошо со мной поговорил. Помню его фразу: “Этот ребенок послан тебе, чтобы ты больше не чувствовала себя одинокой...” А у меня и правда жизнь как-то по-дурацки складывалась: отец ушел из семьи, когда мне было четыре года, мама умерла пять лет спустя. Бабушка, которая меня воспитывала, тоже давно покойница. Муж бросил, братьев-сестер нет... И я решила: буду рожать. Я знаю, экзальтированные личности склонны видеть знаки судьбы в любом, даже чисто формальном действе. Я не причисляла себя к таковым, но тут вдруг увлеклась нумерологией. Даже к астрологу сходила, чтобы карту судьбы ребенка узнать. Меня успокоили: должен родиться хороший мальчик, долгожитель.

Кирилл родился раньше срока, такой малюсенький, у него сразу обнаружили проблемы с сердцем. Оперировали двухнедельного малыша. Я сидела в коридоре и молилась: пусть только выживет, я для него все сделаю. Он же мой, даже похож немножко на мою маму — те же бровки, носик. Когда врач сказал, что с ребенком все будет хорошо, я от счастья хлопнулась в обморок — сказались и тяжелые роды, и нервное истощение, и усталость...

Сейчас живем с Кириллом душа в душу. Я горжусь своим маленьким мужчиной. И очень надеюсь, что он взял от своих родителей только самое лучшее (должно же быть хоть что-то хорошее даже в том негодяе). У меня пока нет никакой личной жизни. Но я верю, что мой человек где-то ждет меня. И что наши дороги обязательно пересекутся. И он непременно понравится моему сыну...

konopelko@sb.by

Фото Рейтер
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
ТЕГИ:
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?
Новости
Все новости