Как рядовой Харатьян потряс армейскую аудиторию

«Я убит подо Ржевом...»

Бывает, смотришь какой–нибудь фильм, на экране появится лицо Дмитрия Харатьяна, и кому–то рядом обязательно скажешь: «А мы с Димкой в одной бригаде служили, в соседних казармах спали... Он в клубе на сцене по праздникам всегда стихи читал!» И тут же вспомнится вся предпраздничная возня. Транспаранты (по красному кумачу белой краской) «Слава Советской Армии!». Сцена нашего клуба с плюшевым занавесом бурачкового цвета. Праздничный завтрак с конфетами, печеньем и каждому по апельсину. А потом большой, на два часа, концерт.


Дима Харатьян тогда еще не был знаменитым, узнаваемым. Он, как и все, носил гимнастерку, пилотку и сапоги. Помню первое его выступление. Он вышел из кулисы на середину сцены к микрофону. Как–то медленно, скованно, словно сапоги ему жали. На плечах — старая рыжая плащ–палатка, на голове — каска со звездой, в руках — автомат ППШ (не знаю, откуда он его взял в 1984–м). Вышел, остановился, музыка тихо заиграла, а он молчит, в зал на солдат смотрит. Музыка смолкла. Стало тихо–тихо, как ночью в казарме. И тут он начал говорить:

Я убит подо Ржевом,

В безымянном болоте,

В пятой роте, на левом,

При жестоком налете.

Я не слышал разрыва,

Я не видел той вспышки, —

Точно в пропасть с обрыва —

И ни дна ни покрышки.

И во всем этом мире,

До конца его дней,

Ни петлички, ни лычки

С гимнастерки моей...

И в большом зале, на 980 мест, полном солдат и офицеров, стало совсем тихо и очень странно. У кого–то упал на пол ремень, громыхнув железной пряжкой... И снова тишина.

Понимаю, что большинство солдат этот стих Твардовского слышали впервые и, может, даже не совсем понимали, что происходит. Все смотрели на сцену, где в луче прожектора стоял солдатик, такой же точно, как они, и говорил, а вернее, читал:

Я — где корни слепые

Ищут корма во тьме;

Я — где с облачком пыли

Ходит рожь на холме;

Я — где крик петушиный

На заре по росе;

Я — где ваши машины

Воздух рвут на шоссе;

Где травинку к травинке

Речка травы прядет, —

Там, куда на поминки

Даже мать не придет...

Когда он дочитал длинный стих, минуты две стояла тишина. Потом все как–то разом, как будто что–то обрушилось, принялись хлопать, стулья загремели — многие вскочили со своих мест. Рядовой Харатьян вытер рукавом лоб, смешно сдвинув на затылок каску, поклонился и ушел со сцены. Его еще дважды заставили появиться на сцене, но к микрофону он уже не подходил.

Потом пели песни, танцевали хлопцы в украинских шароварах и вышиванках, кажется, гопак, солдаты из той же роты, где служил Харатьян. Что–то очень здорово сыграл на виолончели рядовой — выпускник «Гнесинки» и лауреат международных конкурсов. В заключение праздничного концерта выступил приглашенный танцевальный ансамбль девушек в коротких юбках. Тут солдаты и офицеры хлопали как шальные. Ну, оно и понятно! Весна скоро, на плацу лед тает, за бетонным забором коты ночами орут...

В тот вечер я затащил Харатьяна к себе в мастерскую, там же, в клубе, заварил в литровой банке чай, усадил к столу. Он был еще молодым солдатом, а я уже год прослужил. Мы грызли конфеты, пили чай, смеялись. Димка сказал, что весной у него съемки фильма, да вот только он не знает, отпустят ли со службы... На съемки фильма «Зеленый фургон» отпустили, но это уже другая история.

23 февраля, как и многие, я вспоминаю себя в гимнастерке, пилотке и тяжелых сапогах, друзей–товарищей и стих Александра Твардовского «Я убит подо Ржевом, в безымянном болоте, в пятой роте, на левом, при жестоком налете...» И слышу молодой голос рядового Дмитрия Харатьяна.

ladzimir@tut.by

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter