Поезд выехал из пункта А в пункт Б — дальше мы, школьники, крутились как хотели между t, V и s. Знала бы я, что это не просто задачка из учебника по арифметике, а жизненная дилемма, сразу бы коротко сформулировала встречный вопрос:
— Зачем?
И учитель бы, конечно, заплакал. От беспомощности.
Нам отвели время, и теперь мы его осваиваем. Время детства, молодости, активных лет. Время старости.
Помню, как t было длинным и таким плотным, что через него невозможно было увидеть завтра, не то что потом.
— Все, на море уже следующим летом поедем!
Значит — никогда. Я плачу, хочу лежать на камнях и сушить купальник, чтобы меня снова отпустили прыгать на волнах.
— Пока трусы не высохнут, лежи — грейся!
Как же долго сохнут трусы!
Долго ждать, пока зарумянится в духовке яблочный пирог. Долго тянется урок до перемены, долго отрастают волосы.
Я купила в магазине синтетические нитки, коричневые, и заплела две толстые косы, которые пришила к шапке.
— Машка! Выходи, у меня волосы выросли.
— Класс! А как ты это сделала?
Машке с пятого этажа кажется, что у меня настоящие косы с большими белыми бантами. И вот мы уже несемся в «Хозяйственный» за нитками. Теперь мы обе с прической, бегаем по оврагу, моя собака с нами.
— М–м–м–м! Как же я хочу собаку... Мне только в следующем году подарят. Если закончу на одни пятерки.
Следующий год — не из этой жизни. Он скрыт за стеной детского времени, которое уходит за горизонт и там еще продолжается. Как это можно вообще себе представить...
«Я больше никогда не полюблю!» — пишу я в своем первом дневнике.
Мне четырнадцать. Я больше никогда не полюблю, потому что разочаровалась в любви. Он, кажется, не поздоровался. Или даже сказал про меня какую–то гадость. Я уже обещала никогда не есть кашу, не дружить с Машкой и не откладывать на завтра все! Я готова отрезать из своей истории неугодные моменты. Чик! Время дрожит и путается. Что теперь — спать, есть, и почему у меня все время слезы на глазах? Какой отвратительный нос! Да, он сказал, что я не умею целоваться. Прощайте все!
Я полюбила! А, нет... Опять полюбила! Нет–нет, ошиблась... Вот теперь полюбила. Время раскатывает перед глазами холст с картинами моего будущего. Как Добрая Фея.
— Хочешь так? Или так?
Чего же я хочу? Как мне прожить жизнь? Кем быть? Все сбудется, я знаю.
— Да, — смеется Фея, исчезая.
Все сбудется, сбудется! Время на моей стороне.
Мы стали ближе. Я и время. Делю на него расстояние, чтобы вычислить нужную скорость. Много успеть. Быстрее бежать. Румяная просыпаюсь — поберегись! Мой приятель бросил курить, говорит, появилось столько времени и сил, что можно запросто дубы валить.
— Не надо! — прошу. — Дубы не виноваты.
Но мы активны и молоды, энергия растрачивается во все стороны, хаотично и бездумно. Можно гулять всю ночь и сдать утром сложный экзамен, чтобы пойти отмечать.
Вот это было время! Еще эти девяностые, в них деньги были в настоящем времени. И возможности под ногами. Или мне так кажется спустя годы. О ранней молодости всегда лучшие воспоминания, плохое выпарилось.
Слой за слоем я осваиваю свое время. Время полного погружения в счастье труда, поиск своего предназначения. Время семьи и рождения детей — особенное, волшебное, наполненное миллионом страхов и радостей. Почему он так долго спит? Почему сегодня не спит? Что ж это за прыщи на попе? Але, «скорая»! Пошел! Смотри, сам...
И снова время. И счастье от того, что жизнь продолжается и есть еще силы, а дети подрастают.
— Мама, давай посмотрим этот фильм?
— «Любовь»?
Дочь увидела постер ленты Михаэля Ханеке, на котором Жан–Луи Трентиньян держит руками голову Эммануэль Рива.
— Что бы ты сказал, если бы никто не пришел на твои похороны?
— Ничего, по всей вероятности.
Мы досмотрели фильм до конца, Даша считает, что «это ужас — такая старость». А я говорю, что старость — счастье. Не каждый доживает. И искренне шепчу о ценности любого времени:
— Помнишь строки из песни «Две вечности сошлись в один короткий день»? Я думаю, это о рождении и смерти человека. Душа искала себя в бесконечности и внезапно воплотилась, на миг. Но и его достаточно для счастья.
Но так быстро. Или нет?..
Т.С.
sulimovna@rambler.ru
— Зачем?
И учитель бы, конечно, заплакал. От беспомощности.
Нам отвели время, и теперь мы его осваиваем. Время детства, молодости, активных лет. Время старости.
Помню, как t было длинным и таким плотным, что через него невозможно было увидеть завтра, не то что потом.
— Все, на море уже следующим летом поедем!
Значит — никогда. Я плачу, хочу лежать на камнях и сушить купальник, чтобы меня снова отпустили прыгать на волнах.
— Пока трусы не высохнут, лежи — грейся!
Как же долго сохнут трусы!
Долго ждать, пока зарумянится в духовке яблочный пирог. Долго тянется урок до перемены, долго отрастают волосы.
Я купила в магазине синтетические нитки, коричневые, и заплела две толстые косы, которые пришила к шапке.
— Машка! Выходи, у меня волосы выросли.
— Класс! А как ты это сделала?
Машке с пятого этажа кажется, что у меня настоящие косы с большими белыми бантами. И вот мы уже несемся в «Хозяйственный» за нитками. Теперь мы обе с прической, бегаем по оврагу, моя собака с нами.
— М–м–м–м! Как же я хочу собаку... Мне только в следующем году подарят. Если закончу на одни пятерки.
Следующий год — не из этой жизни. Он скрыт за стеной детского времени, которое уходит за горизонт и там еще продолжается. Как это можно вообще себе представить...
«Я больше никогда не полюблю!» — пишу я в своем первом дневнике.
Мне четырнадцать. Я больше никогда не полюблю, потому что разочаровалась в любви. Он, кажется, не поздоровался. Или даже сказал про меня какую–то гадость. Я уже обещала никогда не есть кашу, не дружить с Машкой и не откладывать на завтра все! Я готова отрезать из своей истории неугодные моменты. Чик! Время дрожит и путается. Что теперь — спать, есть, и почему у меня все время слезы на глазах? Какой отвратительный нос! Да, он сказал, что я не умею целоваться. Прощайте все!
Я полюбила! А, нет... Опять полюбила! Нет–нет, ошиблась... Вот теперь полюбила. Время раскатывает перед глазами холст с картинами моего будущего. Как Добрая Фея.
— Хочешь так? Или так?
Чего же я хочу? Как мне прожить жизнь? Кем быть? Все сбудется, я знаю.
— Да, — смеется Фея, исчезая.
Все сбудется, сбудется! Время на моей стороне.
Мы стали ближе. Я и время. Делю на него расстояние, чтобы вычислить нужную скорость. Много успеть. Быстрее бежать. Румяная просыпаюсь — поберегись! Мой приятель бросил курить, говорит, появилось столько времени и сил, что можно запросто дубы валить.
— Не надо! — прошу. — Дубы не виноваты.
Но мы активны и молоды, энергия растрачивается во все стороны, хаотично и бездумно. Можно гулять всю ночь и сдать утром сложный экзамен, чтобы пойти отмечать.
Вот это было время! Еще эти девяностые, в них деньги были в настоящем времени. И возможности под ногами. Или мне так кажется спустя годы. О ранней молодости всегда лучшие воспоминания, плохое выпарилось.
Слой за слоем я осваиваю свое время. Время полного погружения в счастье труда, поиск своего предназначения. Время семьи и рождения детей — особенное, волшебное, наполненное миллионом страхов и радостей. Почему он так долго спит? Почему сегодня не спит? Что ж это за прыщи на попе? Але, «скорая»! Пошел! Смотри, сам...
И снова время. И счастье от того, что жизнь продолжается и есть еще силы, а дети подрастают.
— Мама, давай посмотрим этот фильм?
— «Любовь»?
Дочь увидела постер ленты Михаэля Ханеке, на котором Жан–Луи Трентиньян держит руками голову Эммануэль Рива.
— Что бы ты сказал, если бы никто не пришел на твои похороны?
— Ничего, по всей вероятности.
Мы досмотрели фильм до конца, Даша считает, что «это ужас — такая старость». А я говорю, что старость — счастье. Не каждый доживает. И искренне шепчу о ценности любого времени:
— Помнишь строки из песни «Две вечности сошлись в один короткий день»? Я думаю, это о рождении и смерти человека. Душа искала себя в бесконечности и внезапно воплотилась, на миг. Но и его достаточно для счастья.
Но так быстро. Или нет?..
Т.С.
sulimovna@rambler.ru
