Сено на асфальте

«Деревенская проза»: будет ли второе дыхание?

«Деревенская проза»: будет ли второе дыхание?


За белорусской литературой традиционно «закреплены» две основные темы: война и деревня. Самые известные произведения, определяющие облик нашей литературы,  «Новая зямля» Якуба Коласа и «Людзi на балоце» Ивана Мележа — своеобразные энциклопедии сельской жизни. Впрочем, лучшие эпические романы других литератур — тоже о деревне, взять хоть португальца Сарамаго, хоть датчанина Нексё, хоть русских Распутина и Шукшина.


Конечно, когда–то Беларусь называли страной замков. Местечек и городов, в том числе обладающих Магдебургским правом, здесь было не меньше, чем в других местах Европы. Но трагическая история Беларуси — это история разрушений: и замков, и городов, и национальной культуры. Белорусский язык, столетиями лишенный возможности жить в письменном, печатном виде, сохранялся в основном «пад стрэхамi». Первые наши «адраджэнцы», образованные шляхтичи, не зря называли себя деревенскими, «простыми» псевдонимами типа «Сымон Рэўка з–пад Барысава». Типичный герой той литературы — мужик, «дзядзька ў Вiльнi» из «Новай зямлi», воспринимающий городскую жизнь как нечто враждебное.


Ганна у печи


Белорусская деревенская проза создавалась Иваном Чигриновым и Иваном Шамякиным, Янкой Брылем и Иваном Пташниковым, Виктором Козько и Анатолием Кудравцом, Алесем Жуком и Виктором Карамазовым, Генрихом Далидовичем и Павлом Мисько, Георгием Марчуком и Владимиром Гниломедовым... Но пишущий люд постепенно из хат перебирался в квартиры. Представитель поколения шестидесятников Михась Стрельцов даже ввел термин «сена на асфальце» для обозначения интеллигентов в первом поколении, ностальгирующих по сельскому детству. А в эпоху перестройки молодые литераторы объявили войну стереотипам. Деревенская проза получила девиз «Ганна завiхалася ля печы», новая установка была на урбанизацию, интеллектуализацию белорусской литературы. На то, чтобы национальным героем стал не «мужык, пан сахi i касы», а рыцарь эпохи Великого княжества Литовского, инсургент, интеллигент–народник вроде фольклориста Андрея Белорецкого и князя Алеся Загорского, созданных фантазией Владимира Короткевича. Нельзя сказать, чтобы деревенская проза исчезла совсем. Но она явно требовала «нового взгляда», потому что реалии самой деревни изменились.


В поисках типажа


Примером такого «нового взгляда» может быть повесть Андрея Федаренко «Вёска». Ее герой — отчисленный из столичного университета студент возвращается в родную деревню. И его не понимают, и он многое воспринимает с горечью. Впрочем, вспоминаются тут герои прозы Максима Горецкого начала прошлого века — такие же вышедшие из народа интеллигенты, пытающиеся и не оторваться от корней, и испытывающие мучительную боль от того, что теперь им видны все недостатки своего прежнего окружения. Недавно Виктор Карамазов написал роман «Мастакi i парабкi. Зыход». Его герой — реально существовавший художник Николай Невров, который в конце XIX века переезжает из российской столицы в белорусскую деревню с самыми идеалистическими устремлениями. Но бытие деревни так его разочаровывает, что художник стреляется. Янка Сипаков превратил свою родную деревню Зубревичи в полигон для демонстраций сюжетов белорусской истории: в его эссе есть и охотники на мамонтов, и языческие обряды, и средневековые князья, и повстанцы. Владимир Гниломедов обратился к документальному материалу: о своей родной деревне он написал целую эпопею. Как односельчане ездили в Америку на заработки, жили в эвакуации в России. И что заставляло их вновь и вновь возвращаться на родные пепелища.


Но нынче можно услышать и о том, что в будущем деревенская проза исчезнет, потому что исчезнут типажи, исчезнет архетипическая деревня.


Я попросила порассуждать на тему сегодняшнего и завтрашнего дня деревенской прозы литераторов разных взглядов и разных поколений. Как я и ожидала, даже сама эта тема сегодня непопулярна, и многие просто отказывались участвовать в дискуссии.


Поэзия и проза магического реализма


Конечно, многие вспоминали прозу «деревенщиков» русской литературы 1960 — 1980–х годов — Распутина, Астафьева, Белова. Одни считают их творчество протестом против «раскрестьянивания», против тотальной утраты исконных ценностей. Другие говорят, что проза «деревенщиков» — просто попытка высказать крамольные мысли в менее рискованном русле. Писательница из Белостока Мирослава Лукша, участница недавнего Первого фестиваля искусств белорусов мира, считает, что на Белосточчине есть особое сознание «пущанских людей». Когда–то там захлебнулись интересом к латиноамериканской прозе магического реализма именно потому, что близкой была тема поиска рода, корней. Менталитет хуторянского человека... В похожем стиле — магического реализма — пишет член местного литературного объединения «Белавежа» Михась Андросюк. Для массового же читателя Польши интересны юмористические, сатирические повествования о деревне, по которым ставятся сериалы. Причем в самом популярном из них — «Канапелька» Эдварда Редлинского — действие происходит в 1960–е годы в деревне на Подляшье. Автором были использованы малоизвестные в Польше реалии жизни белорусской деревни, и это было в определенной степени экзотикой. В романе описывается деревня Топляры, где даже нет электричества, люди думают, что земля плоская, и считают себя не поляками, а «тутэйшымi». Роман был написан на польском языке, но там много белорусских слов, начиная с названия. Теперь в Польше популярен сериал «Ранчо», тоже снятый по роману, действие которого происходит также на Подляшье.


Анатомия хомута


Есть и такое мнение, что нельзя написать о деревне, если ты не ходил с вилами на поле, не жал. Ведь у каждой вещи в деревне есть свое название. Даже у хомута много деталей. Как ты опишешь процесс боронования, если не бороновал? Конечно, может быть проза о деревне глазами горожанина. Но это совсем другое. Впрочем, и о городе мы мало знаем. У нас нет новых «Людей на болоте», но нет и «Людей на асфальте». Просто все убежали из «болота» — на асфальт. Да, писателями становятся и те, кто родился в деревне. Но они все равно будут писать о том, как видели деревенскую жизнь глазами школьника, студента. По пальцам можно пересчитать тех литераторов, которые занимались крестьянским трудом. Какой жизненный опыт у наших литераторов? Университет, редакция, издательство... Как выразился поэт Георгий Бартош, современная «деревенская» проза часто представляет собой «холодно–посторонний взгляд туристирующих по деревне горожан». А между тем Юрась Свирка когда–то писал: «Я заглядаю ў вёску, як у слоўнiк, каб упэўнiцца, цi правiльна пiшу».


Это просто фантастика


Писатель из Гомеля Сергей Балахонов, автор постмодернистского романа «Iмя грушы», считает, что сегодня производственный роман (с битвами за урожай, перебоями с удобрениями и т.д.) в чистом виде вряд ли будет кому–то интересен. Его необходимо насыщать. Интригами, юмором, мистикой. И тема «Деревня и мистика» кажется вполне благодатной. Тут можно творчески продолжать Яна Барщевского с его «фантастычнымi апавяданнямi» и латиноамериканских писателей с их мистическим реализмом. Другая возможная тема — это «Город и деревня». О взаимоотношениях, недопонимании, противостоянии. По большому счету, практически любой «городской» сюжет можно перенести на деревенский ландшафт. Да те же детективы с продолжениями. Почему некий аналог Евлампии Романовой из книг Дарьи Донцовой не может быть жительницей белорусской деревни?


Взять да основать?


Заведующий кафедрой славянских литератур БГУ Иван Чарота приводит в пример сербов: в Сербии конца 1960–х годов зародилось мощное движение, цель которого — поддерживать и развивать творчество тех, кто, как принято говорить, «от земли». Этому способствовал основанный Драгишей Витошевичем журнал «Расковник» (можно перевести как «Разрыв–камень»), который стал не просто самым оригинальным, но и наиболее тиражным в стране. И произошел необычайный всплеск творчества, в котором «сельское» — мировоззрение, мироотражение, миропонимание. Причем это, начавшись в рамках словесности, затем коснулось искусства изобразительного, сценического, музыкального. Возможно, для белорусов такое было бы тоже актуально? Главное (это подчеркивали многие), чтобы те, кто возьмется за эту тему, смогли преодолеть существующие у читателя стереотипы насчет того, что литература о деревне неинтересна, устарела...


Если мыслить глобально


Польский исследователь Ян Парандовский считал, что в начале творческой карьеры все стремятся в шумный город, к приобщению к богемной жизни, туда, где есть издательства и редакции. Но после завоевания славы писатель мечтает о деревне, о тихом уединении на природе, возвращении к земле. Наверное, эта схема продолжает действовать. И, как сказал один из участников дискуссии, возможно, в будущем писатели, как теперь многие художники, начнут приобретать дома в деревне и перебираться туда. Поспособствует ли это появлению «новой» деревенской литературы? Не знаю. Время покажет. Преподаватель института журналистики БГУ Оксана Безлепкина считает, что такое произведение, наверное, уже где–то написано — только это не та деревня, которая была у классиков, у Якуба Коласа, Ивана Мележа. В творчестве молодых авторов деревенская тема присутствует скорее как экзотика. Ведь сегодня, по выражению Маклюэна, в информационном обществе царит «глобальная деревня» и можно одновременно греться у печи и сидеть в интернете с помощью нетбука. Юноши и девушки из сельской местности не оторваны от продвинутой жизни, ведь сейчас везде есть интернет, есть доступ к любой информации, к общению со всем миром.


Но, во всяком случае, если есть деревня, то будут создаваться и произведения о ней.

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?