Патриотами не рождаются. Ими становятся
История живет не только в архивах, но и в памяти людей. Абсолютная победа на международном патриотическом конкурсе белорусской школьницы Алены Ермоленко из небольшого городского поселка Новоельня Дятловского района еще раз это подтвердила. Ее эссе о детях войны жюри читало со слезами. Как девочка, жизнь которой проходит под мирным небом, смогла так глубоко прочувствовать боль сверстников из 1941‑го? Чтобы ответить на этот вопрос, откроем двери музея Новоельнянской средней школы имени А. А. Шевчук.
— У меня мурашки пробежали, когда узнала, что наша страна стала самой активной: было подано 741 сочинение! Финал в Москве объединил 576 участников из России, Беларуси, Казахстана, Таджикистана, Узбекистана. Знаю, чем зацепила наша работа: в ней каждая строчка — реальный факт.
Алена Ермоленко соглашается: над темой долго думать не пришлось — в школе создан музей о детях войны:
— Уже 40 лет руководитель школьного музея Тамара Владимировна Кривеня по крупицам собирает свидетельства событий, которые трагически связали наш поселок и судьбы детей с непривычными именами: Джим, Йонко, Эрик, Ирма, Ван Ли.
Алена Ермоленко.
Тамара Владимировна вместо объяснений протягивает страницу из журнала «Подвиг» за 1976 год:
— Мне было 36, когда случайно прочла, что в Новоельне действовал интернациональный пионерский лагерь, где война застала маленьких подопечных врасплох…
Этот короткий фрагмент лишил педагога покоя — уже спустя четыре года неравнодушная учительница создаст музей «Дети лихолетья», который впоследствии станет народным.
— За сухими фактами я увидела огромную трагедию, — педагог объясняет, почему с тех пор не оставляет эту тему. — В том лагере самым младшим было всего восемь лет, старшему — тринадцать. Я представила, что чувствовали бы мои маленькие сыновья, окажись вдали от дома и семьи в такой страшный момент.
Тамара Кривеня.
Вместе с учениками она в 1984 году организовала краеведческий кружок. После уроков ребята шли по дворам, опрашивая жителей. Сначала их постигло сильное разочарование: никто в поселке не слышал о детях‑иностранцах. Но настойчивая команда не сдавалась. Почему это стало тайной за семью печатями, выяснилось позже. Оказалось, это были дети иностранных коммунистов‑политэмигрантов, которые прибыли в Новоельню в режиме строжайшей конспирации. Среди них были австрийцы, чехи, словаки, болгары, румыны, китайцы, корейцы. Им даже давали чужие имена. Например, китаянку Тину Астрову на самом деле звали Чжу Минь, она была дочерью лидера Китайской революции маршала Чжу Дэ. Все они прекрасно владели русским, поскольку учились в интернациональной школе.
Алена Ермоленко и Тамара Кривеня проводят небольшую экскурсию по поселку:
— Новоельня считалась курортом, славилась целебным хвойным воздухом, живописным слиянием двух рек. Вот здесь, на месте больницы, находился пионерлагерь, даже мемориальная доска есть. Если пройдете чуть дальше, увидите республиканскую туберкулезную больницу, раньше это был санаторий. Но тем детям не суждено было пройти даже первые процедуры.
Немцы ворвались в Новоельню на седьмой день войны. В заброшенном доме организовали своего рода приют. Сюда стали свозить маленьких белорусов, русских из разных мест. В 1943‑м всех ребят перебросили в Дятлово, где они воссоединились еще с тремя сотнями детей из‑под Ленинграда. Так судьбы советских и иностранных детей переплелись в единую общую, полную страданий. Наши люди помогали как могли — тайком передавали дрова, еду. Но много ребят умирало. Тельца были настолько худенькими, что в один гробик складывали по двое‑трое умерших.
— Приюты организовывали не для спасения детей, а для подготовки доноров и рабочей силы для Германии, — голос Тамары Владимировны становится напряженнее. — Немцы очень долго готовили свою нацию к мысли, что они — высшая раса. Уничтожение генофонда через детей — это был самый верный, самый страшный способ скосить целые народы.
— Мне рассказывали, Ирма даже приезжала к нам в школу на открытие музея, — делится Алена Ермоленко. — Вспоминала свои детские руки — в мозолях, сухие, обветренные, с кровавыми трещинами.
Еще от одной сломленной судьбы остались лишь очки и авторучка. Их подарил маме перед отъездом в лагерь китайский мальчик Ван Ли. После войны мама долго искала сына, но так и не нашла. В знак благодарности за то, что память о мальчике чтят на белорусской земле, она передала школьному музею эти дорогие сердцу вещи.
— Белорусы Галина и Анатолий Андрончик, брат и сестра, рассказывали жуткие подробности «эшелона смерти», — говорит учительница. — Их заталкивали в вагоны, как спички в коробок, дети спали сидя, дышать было невозможно. Питались объедками с солдатской кухни. Малыши, умирая от голода, шептали: «Онкель (дядя), дай покушать». Изверги с важным видом плескали что‑то в консервную банку, а вслед толкали сапогами. Ослабленные дети по инерции падали, стремясь не расплескать драгоценные капли.
Алена Ермоленко бережно протягивает старенькую тетрадочку:
— Это дневник русской девочки Насти Соколовой. В нем она записывала города, в которых побывала за два месяца в эшелоне: четыре раза проезжали Будапешт, несколько раз были в Берлине, Праге, Вене. Это самая ценная вещь в музее. А всего собрано более 6 тысяч экспонатов. Я счастлива, что благодаря конкурсу истории этих детей узнали люди из других стран, поняли, что белорусы чтят память не только свою, но и чужую.
Тамара Владимировна признается, что прослезилась, когда узнала о победе Алены:
История живет не только в архивах, но и в памяти людей. Абсолютная победа на международном патриотическом конкурсе белорусской школьницы Алены Ермоленко из небольшого городского поселка Новоельня Дятловского района еще раз это подтвердила. Ее эссе о детях войны жюри читало со слезами. Как девочка, жизнь которой проходит под мирным небом, смогла так глубоко прочувствовать боль сверстников из 1941‑го? Чтобы ответить на этот вопрос, откроем двери музея Новоельнянской средней школы имени А. А. Шевчук.
Страшная тайна
Десятиклассница Алена Ермоленко недавно побывала в зале Полководцев Музея Победы в Москве на церемонии награждения международного конкурса сочинений «Без срока давности». Елена Воронец, учитель русского языка и литературы, вдохновившая ученицу на участие, делится:— У меня мурашки пробежали, когда узнала, что наша страна стала самой активной: было подано 741 сочинение! Финал в Москве объединил 576 участников из России, Беларуси, Казахстана, Таджикистана, Узбекистана. Знаю, чем зацепила наша работа: в ней каждая строчка — реальный факт.
Алена Ермоленко соглашается: над темой долго думать не пришлось — в школе создан музей о детях войны:
— Уже 40 лет руководитель школьного музея Тамара Владимировна Кривеня по крупицам собирает свидетельства событий, которые трагически связали наш поселок и судьбы детей с непривычными именами: Джим, Йонко, Эрик, Ирма, Ван Ли.
Алена Ермоленко.
Тамара Владимировна вместо объяснений протягивает страницу из журнала «Подвиг» за 1976 год:
— Мне было 36, когда случайно прочла, что в Новоельне действовал интернациональный пионерский лагерь, где война застала маленьких подопечных врасплох…
Этот короткий фрагмент лишил педагога покоя — уже спустя четыре года неравнодушная учительница создаст музей «Дети лихолетья», который впоследствии станет народным.
— За сухими фактами я увидела огромную трагедию, — педагог объясняет, почему с тех пор не оставляет эту тему. — В том лагере самым младшим было всего восемь лет, старшему — тринадцать. Я представила, что чувствовали бы мои маленькие сыновья, окажись вдали от дома и семьи в такой страшный момент.
Тамара Кривеня.Вместе с учениками она в 1984 году организовала краеведческий кружок. После уроков ребята шли по дворам, опрашивая жителей. Сначала их постигло сильное разочарование: никто в поселке не слышал о детях‑иностранцах. Но настойчивая команда не сдавалась. Почему это стало тайной за семью печатями, выяснилось позже. Оказалось, это были дети иностранных коммунистов‑политэмигрантов, которые прибыли в Новоельню в режиме строжайшей конспирации. Среди них были австрийцы, чехи, словаки, болгары, румыны, китайцы, корейцы. Им даже давали чужие имена. Например, китаянку Тину Астрову на самом деле звали Чжу Минь, она была дочерью лидера Китайской революции маршала Чжу Дэ. Все они прекрасно владели русским, поскольку учились в интернациональной школе.
Алена Ермоленко и Тамара Кривеня проводят небольшую экскурсию по поселку:
— Новоельня считалась курортом, славилась целебным хвойным воздухом, живописным слиянием двух рек. Вот здесь, на месте больницы, находился пионерлагерь, даже мемориальная доска есть. Если пройдете чуть дальше, увидите республиканскую туберкулезную больницу, раньше это был санаторий. Но тем детям не суждено было пройти даже первые процедуры.
Немцы ворвались в Новоельню на седьмой день войны. В заброшенном доме организовали своего рода приют. Сюда стали свозить маленьких белорусов, русских из разных мест. В 1943‑м всех ребят перебросили в Дятлово, где они воссоединились еще с тремя сотнями детей из‑под Ленинграда. Так судьбы советских и иностранных детей переплелись в единую общую, полную страданий. Наши люди помогали как могли — тайком передавали дрова, еду. Но много ребят умирало. Тельца были настолько худенькими, что в один гробик складывали по двое‑трое умерших.
— Приюты организовывали не для спасения детей, а для подготовки доноров и рабочей силы для Германии, — голос Тамары Владимировны становится напряженнее. — Немцы очень долго готовили свою нацию к мысли, что они — высшая раса. Уничтожение генофонда через детей — это был самый верный, самый страшный способ скосить целые народы.
А если ребенок проходил через нечеловеческие условия и выживал, его воспринимали как сильного раба. В Дятловской больнице работал врач‑подпольщик Николай Гулецкий. На медкомиссиях он намеренно «браковал» детей, ставя страшные диагнозы, чтобы их не увезли в Германию и не сделали донорами. Но это срабатывало далеко не всегда.
За труд — плошку супа
Заходим в музей. Пятиклассница Екатерина Максимчик стоит посреди помещения в ситцевом платьице. Светловолосая девочка играет Ирму Эверс — малышку, встретившую войну на чужбине. Оказывается, чтобы трагедия детей из прошлого стала понятнее для современников, Тамара Владимировна организовывает театрализованные экскурсии. В основе постановок самые пронзительные факты из детских биографий, актеры — новоельнянские школьники.— Мне рассказывали, Ирма даже приезжала к нам в школу на открытие музея, — делится Алена Ермоленко. — Вспоминала свои детские руки — в мозолях, сухие, обветренные, с кровавыми трещинами.
В военные годы ее вывезли в Польшу и отдали в прислугу. Худенькой болезненной восьмилетке приходилось по 16 часов в сутки мыть полы и окна, полоть огород, резать кур. Спала она в корзине на кухне. За рабский труд получала лишь плошку супа, а за любую провинность хозяйка ее жестоко избивала.До боли трагична история чешской девочки Власты Реняк, которую угнали в Кенигсберг на работу. Храбрая девчушка подкладывала бракованные патроны на военном заводе. За это она два месяца провела в одиночной камере, регулярно получая побои. Потом ее отправили в концлагерь.
Еще от одной сломленной судьбы остались лишь очки и авторучка. Их подарил маме перед отъездом в лагерь китайский мальчик Ван Ли. После войны мама долго искала сына, но так и не нашла. В знак благодарности за то, что память о мальчике чтят на белорусской земле, она передала школьному музею эти дорогие сердцу вещи.
Эшелон смерти
За день до освобождения Дятловского района свыше 200 детей загрузили в товарные вагоны и увезли, чтобы использовать как живое прикрытие, — этот момент самый сильный и страшный в сочинении юной белоруски. Когда налетала советская авиация, немцы выгоняли ребят на пути под дулами автоматов и с овчарками, чтобы летчики прекращали огонь.— Белорусы Галина и Анатолий Андрончик, брат и сестра, рассказывали жуткие подробности «эшелона смерти», — говорит учительница. — Их заталкивали в вагоны, как спички в коробок, дети спали сидя, дышать было невозможно. Питались объедками с солдатской кухни. Малыши, умирая от голода, шептали: «Онкель (дядя), дай покушать». Изверги с важным видом плескали что‑то в консервную банку, а вслед толкали сапогами. Ослабленные дети по инерции падали, стремясь не расплескать драгоценные капли.
Алена Ермоленко бережно протягивает старенькую тетрадочку:
— Это дневник русской девочки Насти Соколовой. В нем она записывала города, в которых побывала за два месяца в эшелоне: четыре раза проезжали Будапешт, несколько раз были в Берлине, Праге, Вене. Это самая ценная вещь в музее. А всего собрано более 6 тысяч экспонатов. Я счастлива, что благодаря конкурсу истории этих детей узнали люди из других стран, поняли, что белорусы чтят память не только свою, но и чужую.
Тамара Владимировна признается, что прослезилась, когда узнала о победе Алены:
— Это как знак свыше: ниточка памяти не рвется. Знаете, что самое символичное? Десятки лет назад вместе со мной начинала поиски мама Алены! Анна Владимировна сейчас работает в местной школе искусств. А тогда я была ее классной руководительницей, и Анечка вместе с другими ребятами вызвалась мне помочь. Вместе мы пачками рассылали письма по всему миру, ища зацепки и по крохам собирая историю каждого ребенка. За все время удалось восстановить 144 имени, более 50 человек приезжали к нам в школу из разных уголков планеты.azanovich@sb.by
