Каждый театр, который берется сегодня за известное драматургическое название, увековеченное в кинематографе, обречен на сравнение с экранным прочтением. Кино и театр — вечные соперники за наше внимание. А мы, зрители, и рады всегда подлить масла в огонь, бросить в костер амбиций щепотку пороха сравнения. Многие известные названия — и «Безымянная звезда», и «Любовь и голуби», и «Покровские ворота», и «Собака на сене» — получили блестящие киновоплощения. Мало того, экранизации этих пьес советскими кинематографистами были сделаны с таким вдохновением и чуткостью, что, пожалуй, к ним можно приложить эпитет «исчерпывающие». Тем не менее громкие названия, которые миллионы полюбили через экран, регулярно появляются и в театральной афише.
Юрий Шеланков в роли Сарафанова воплощает не только растерянного отца, но и тему нереализованного провинциального таланта.
Хотя у кино и театра разная природа. Если на сцене пытаются повторить прежние кинотрюки или клише, в театральном пространстве они остаются без ответа. У театра другая оптика. Когда известный кинорежиссер ставит в театре Чехова, на котором в кино собаку съел, диву даешься, насколько он в конечном итоге оказывается далек от удобоваримого результата. Пресловутая кинематографичность спектаклей, идущих на камерных или малых сценах, когда до актера можно дотянуться рукой, подзвучка текста микрофонами и поднявший сегодня голову шептальный реализм, уничтожающий под корень искусство слова на сцене, тоже часто оставляют зрителя с холодным носом. В театре надо искать ход, ключ к материалу, будоражить, не надеясь, что известное название сделает всю работу само за себя.
Когда смотришь спектакли по известной пьесе Александра Вампилова «Старший сын» — а их было уже немало, в том числе, например, с бесподобным Виктором Сухоруковым, — в памяти все равно невольно воскресает великий Евгений Леонов, засовывающий в финальных эпизодах валидол под язык, и его тихая фраза: «Скажи мне, что ты мой сын…» Вспоминаешь и других актеров замечательной ленты режиссера Виталия Мельникова, снимавшего кино душевное и тонкое, без громких деклараций, сосредоточенное на глубоких внутренних переживаниях персонажей. Лично для меня после фильма Мельникова история со «Старшим сыном» закрыта: ни убавить, ни прибавить. Все остальное — вариации на тему. Тем не менее монополии на драматургию Вампилова нет ни у кого. А кто‑то из молодых актеров наверняка и о существовании фильма Мельникова не подозревает.
Васенька в трактовке молодого актера Дениса-Александра Нейра-Любецкого не столько неврастеник, столько романтик.
Вот как в одном из интервью вспоминала об этой практике профессор, доктор филологических наук Татьяна Орлова: «Тогда он был еще не знаменитым Вампиловым, а обычным журналистом, кудрявым парнем‑бурятом из Сибири, который работал в иркутской молодежке и по обмену приехал стажироваться в «Знамя юности». Так он появился в отделе культуры, которым я в то время руководила. Практика была довольно длинная, около трех месяцев. Мы даже вместе по какому‑то заданию ездили в командировку в Гомель. Я о многом ему рассказывала. Помню, как он удивился, впервые увидев ясень, в Сибири таких деревьев нет».
«Кто этот парень с гитарой?» — конечно, Сильва! (Владимир Божков).
Добрый зритель в девятом ряду.
Фото предоставлено БГМТ.
Юрий Шеланков в роли Сарафанова воплощает не только растерянного отца, но и тему нереализованного провинциального таланта.Хотя у кино и театра разная природа. Если на сцене пытаются повторить прежние кинотрюки или клише, в театральном пространстве они остаются без ответа. У театра другая оптика. Когда известный кинорежиссер ставит в театре Чехова, на котором в кино собаку съел, диву даешься, насколько он в конечном итоге оказывается далек от удобоваримого результата. Пресловутая кинематографичность спектаклей, идущих на камерных или малых сценах, когда до актера можно дотянуться рукой, подзвучка текста микрофонами и поднявший сегодня голову шептальный реализм, уничтожающий под корень искусство слова на сцене, тоже часто оставляют зрителя с холодным носом. В театре надо искать ход, ключ к материалу, будоражить, не надеясь, что известное название сделает всю работу само за себя.
Когда смотришь спектакли по известной пьесе Александра Вампилова «Старший сын» — а их было уже немало, в том числе, например, с бесподобным Виктором Сухоруковым, — в памяти все равно невольно воскресает великий Евгений Леонов, засовывающий в финальных эпизодах валидол под язык, и его тихая фраза: «Скажи мне, что ты мой сын…» Вспоминаешь и других актеров замечательной ленты режиссера Виталия Мельникова, снимавшего кино душевное и тонкое, без громких деклараций, сосредоточенное на глубоких внутренних переживаниях персонажей. Лично для меня после фильма Мельникова история со «Старшим сыном» закрыта: ни убавить, ни прибавить. Все остальное — вариации на тему. Тем не менее монополии на драматургию Вампилова нет ни у кого. А кто‑то из молодых актеров наверняка и о существовании фильма Мельникова не подозревает.
Но если вспомнить, что одну из своих практик Александр Вампилов проходил в Минске, в газете «Знамя юности», то мы всегда искренне радуемся каждому новому появлению его имени на афише.
Васенька в трактовке молодого актера Дениса-Александра Нейра-Любецкого не столько неврастеник, столько романтик.Вот как в одном из интервью вспоминала об этой практике профессор, доктор филологических наук Татьяна Орлова: «Тогда он был еще не знаменитым Вампиловым, а обычным журналистом, кудрявым парнем‑бурятом из Сибири, который работал в иркутской молодежке и по обмену приехал стажироваться в «Знамя юности». Так он появился в отделе культуры, которым я в то время руководила. Практика была довольно длинная, около трех месяцев. Мы даже вместе по какому‑то заданию ездили в командировку в Гомель. Я о многом ему рассказывала. Помню, как он удивился, впервые увидев ясень, в Сибири таких деревьев нет».
В Белорусском государственном молодежном театре «Старший сын» Вампилова сделан подробно, деликатно и с тем душевным жаром и надрывом, который окупает возможные недочеты любого нового детища в афише.Жанр спектакля обозначили как «мелодрама», обезопасив себя от главной претензии скептиков: «Не смешно!» Груз шедевра Мельникова над спектаклем не довлеет. В хорошем смысле актеры прочли эту историю с чистого листа. Режиссер и актеры пошли за словом и не прогадали. Не пытается повторить ничьих интонаций Юрий Шеланков в роли Сарафанова. Молодой актер Денис‑Александр Нейра‑Любецкий в роли Васеньки — вообще какое‑то подлинное открытие спектакля: чист, наивен и свеж, как молодой редис. Увлекает то, как талантливые молодые актеры нащупывают верные интонации в этом пронзительном мире вампиловской правды.
«Кто этот парень с гитарой?» — конечно, Сильва! (Владимир Божков).Добрый зритель в девятом ряду.
Фото предоставлено БГМТ.
