Минск
+10 oC
USD: 2.04
EUR: 2.26

11 апреля - Международный день освобождения узников фашистских концлагерей

Мы остались живы

11 апреля во всем мире отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Он установлен в память об интернациональном восстании узников концлагеря Бухенвальд, произошедшем 11 апреля 1945 года.



Новый порядок на территории Беларуси насаждался через геноцид и массовый террор. За малейшие нарушения — расстрел. За время гитлеровской оккупации на принудительные работы в Германию было вывезено почти 400.000 жителей Беларуси. Около половины из них погибли в неволе. На территории Беларуси нацисты создали около 250 лагерей советских военнопленных и 350 лагерей, тюрем, других мест принудительного содержания гражданского населения. Массово совершалось убийство еврейского населения и евреев, депортированных из Западной Европы. По количеству жертв (206.500 человек) лагерь смерти Тростенец считается одним из крупнейших в Европе. В марте 1944 года в лагеря смерти, организованные нацистами возле населенных пунктов Озаричи, Подосинник и Дерть, было согнано около 50.000 стариков, детей, женщин, инвалидов, людей, больных тифом. До освобождения 65-й армией 1-го Белорусского фронта 18 — 19 марта 1944 года здесь погибло от 9.000 до 13.000 человек (некоторые исследователи даже называют цифру 20.000 жертв). В материалах Нюрнбергского процесса назывались цифры освобожденных: детей до 13 лет — 15.960 человек, нетрудоспособных женщин — 13.072 и стариков — 4.448. В их числе была Татьяна Лискова.

Мне было восемь лет, когда началась война. Пять дней шла мобилизация мужчин в Красную Армию, ежедневно стояли крики, плач, и мы, дети, прижавшись к матерям, тоже плакали. Забрали всех, нашего отца тоже, хотя он был нестроевой. В конце июля — августе в деревне появились немцы на мотоциклах, что-то кричали, но никто не понимал их. А через несколько дней приехала машина с полицаями. Те назначили старосту, развесили устрашающие приказы: что делать, за что расстрел.

Однажды к нам в дом заходят гитлеровцы с собаками, кричат и выталкивают всех на улицу. Смотрим, там уже люди стоят, никто ничего не понимает. Подъезжают полицаи и командуют вернуться в дома, собрать необходимые вещи и через 20 минут снова быть на улице. Кто решит спрятаться — будет расстрелян. Потом сказали построиться друг за другом и погнали.

Наша деревня Сталка в Чаусском районе насчитывала более 200 дворов, в каждой семье по 3 — 5 детей, можно представить, какая шла вереница женщин, детей и стариков. Двигались в направлении деревни Островы. Перед деревней — речка Реста, скомандовали свернуть на луг. Мы думали, будут расстреливать и топить в воде. Но подъехали две крытые машины, выскочило много гитлеровцев. Стали быстро хватать девушек, хлопцев-подростков, молодых женщин (у них отбирали маленьких детей) и всех запихивать в машины. Что там происходило! Ужас, крики: с одной стороны — матери, с другой — дети.

Потом снова несколько дней шли без остановок. Люди свои запасы ели на ходу и подкармливали детей. Куда, зачем гонят — никто не знал. Так всю осень нас перегоняли с места на место…

Время от времени останавливались, и тогда женщин и более крепких стариков уводили рыть траншеи. Моих маму и дедушку тоже. Им что-то давали есть, вот они и припрятывали немножко для нас, детей.

В деревне Жеребцы часов в шесть утра появились каратели и стали забирать детей в возрасте от 7 лет. Скомандовали встать и мне. Помню, у меня весь организм будто одеревенел. Спасло то, что на подбородке выскочили какие-то болячки. Немец кричит: нет, а староста говорит, что это быстро лечится. Все-таки меня не взяли. Позже бабушка услышала разговор: детей хватают, чтобы брать у них кровь для своих раненых. И что тогда они придумали с женщинами: ночью нас сажали в большую печь и закладывали торфом. Так я и некоторые другие малыши остались жить. А еще дедушка понял, что траншеи роют не просто так: видно, близко Красная Армия, и детей необходимо любыми судьбами спасать.

Мы уже думали, что здесь и дождемся освобождения. Но в середине февраля опять появились фашисты и скомандовали собираться. А что собирать: обувь износилась, мои ноги босые остались. Тогда дедушка из своих брюк скрутил мне лапти.

Шли истощенные, замотанные в тряпки, куда и зачем — непонятно. Уже и не плакали, и не кричали. Только по обочинам дороги оставались лежать мертвые люди.

Снова палачи скомандовали остановиться. Перед нами колючая проволока, вышки с пулеметами… Озаричи. Зашли, кругом люди, снег подтаял, грязь, холод, никаких сооружений. Костров не разжигали — запрещено. Кто лежит прямо на земле, кто сидит. Вдоль забора — штабеля мертвых.

Бабушка подвела нас к маленькой елочке, нагнула ее, мама села, маленьких братиков Лешу и Мишу запрятала себе на груди под шубу, а мы, остальные дети, прижались рядом.

Тифозные больные, дети умирали каждый день. Нашей маме удалось спасти нас пятерых только благодаря дедушке и бабушке. Нас никто не кормил. Иногда, как собакам, бросали какой-то хлеб. После такой фашистской «милости» многие оставались на земле навечно. Бабушка сняла с головы своей ситцевый платочек, порвала его на части, сгребала туда грязный снег и давала нам сосать талую воду.

И вот кто-то сказал, что видел наших разведчиков. Но мы уже просто не могли поверить, что идет освобождение. Послышались взрывы. Затем появились наши солдаты. Дедушка и еще двое солдат взяли нас и понесли, а маму и бабушку повели под руки.

Помню, как вернулись в свою сожженную деревню, как сеяли весной 1945 года и дождались урожая — все сами, ведь помощи ниоткуда не было. Но была бесконечная радость, что мы не слышим вражеский говор, что остались живы.

Татьяна Мартыновна ЛИСКОВА, бывшая малолетняя узница концлагеря Озаричи.

Минск.

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...