После смерти Влада Мисевича никак не могу прийти в себя. По нашим «святкам» его душа сейчас где-то мается в поисках нового пристанища. И мне хочется записать детали, крикнуть ему вдогонку несколько теплых слов, о том, как люблю и скучаю.
Острый, почти змеиный язык — не случайно его псевдоним был Змей. Он комментировал каждое мое фото или видео в соцсетях. А вчера вечером случился очередной приступ боли: выложила фотку в сторис и поймала себя на том, что жду. Жду ироничного подкола от Влада или едкого смайлика. А их нет. Тишина. И это непереносимо. Заменить эту зияющую пустоту просто некем.
Всю неделю после его ухода в памяти всплывают какие-то его фирменные фразочки, мелкие нюансы наших редких, но метких встреч. По весне увиделись на очередном отчетно-эстрадном концерте. Не в зале встретились, а в фойе: и он, и я уносили ноги с «пластикового» вечера под фанеру, не дожидаясь финальных аккордов. «С «волчьим билетом» всех вон из профессии», — возмущался Влад. Я хохотала. Бедный Мисевич! Эталон «Песняров» не давал ему прорваться сквозь какофонию электронных звуков, созданных с помощью ИИ и таких же шаблонных песен. Я его успокаивала, мол, надо привыкнуть, напомнила, что соцсети он тоже не любил когда-то, а теперь вот выкладывает каждый свой шаг: «Так и с музыкой! С ИИ подружишься!» — «Нет! После такого концерта надо выпить стакан водки, а потом еще один», — олдскульный рокер был неумолим. Меня всегда в нем восхищала внутренняя сила человека, которому есть что терять: в 75 лет отстроиться от коллег, которых занесло «не в ту степь», и начать все сначала, при этом он ничего и никого не боялся, как неистово, до последнего вздоха он воевал с дураками. Несколько раз по-дружески я просила его не шуметь, беречь нервы. «Извини, не могу молчать!» — Влад, как я теперь понимаю, торопился оставить после себя свою правду.
Какое ж это было счастье — зазвать его в качестве музыкального гостя на программу «Добрый вечер», где он неизменно показывал высочайший класс — сольно ли (как он сам отшучивался, «моя малосольная карьера») или с музыкантами военного оркестра — это всегда были фирменные «песняровские» звуки и ноты, та самая эстрадная основа, на которой у нас до сих пор все держится и что звучит по-белорусски красиво. Найдите его выступление с вокальной группой «Единство» Пинского пограничного отряда — «Скрыпяць мае лапці». Не пожалеете!
Он любил Беларусь, называл Минск райским местом, санаторием для души. Он объездил с «Песнярами» полмира, видел и Нью-Йорк, и Париж, и бог знает что еще и, конечно же, мог бы жить в любой стране: обстоятельства, насколько мне известно, и семейные, и финансовые позволяли. Но всегда возвращался в Минск, к нашей зелени, размеренности, к широким набережным, где можно катить на роликах и никуда не спешить. «Понимаешь, — говорил он мне, — здесь воздух особенный. Здесь время идет по-другому». И я ему верила. Потому что сомневаться в его слухе на время просто неприлично.
Осенью он подарил мне красный кашемировый шарф. Несгибаемый железный Змей смущался как мальчишка, протягивая мне кулек с шалью: «Не умею я женщинам подарки дарить, не знаю, что говорить...» Вечерком я сняла дома видео, как заворачиваюсь в этот алый каскад, и выложила в соцсети со словами благодарности музыканту. «Я счастлив! — тут же ответил Влад. — Я так волновался, что тебе не понравится». Господи боже мой, Влад, это был первый и последний раз, когда я увидела в тебе нежного Одиссея, а не безумного Ареса. И сейчас, если мне нужно собраться с духом и поймать королевский настрой, я достаю твой шарф, наматываю на шею и сразу слышу твой голос: «Извини! Не могу молчать!»
Лети, Змей, лети… В этом мире без тебя стало чуть меньше музыки и чуть больше тишины, которую уже ничем не заполнить. И еще во мне звучит как завещание твоя фраза: играть и петь нужно так, чтобы не стыдно было перед теми, кто умеет слышать.
Виктория ПОПОВА, телеведущая, пресс-секретарь Белтелерадиокомпании
Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Острый, почти змеиный язык — не случайно его псевдоним был Змей. Он комментировал каждое мое фото или видео в соцсетях. А вчера вечером случился очередной приступ боли: выложила фотку в сторис и поймала себя на том, что жду. Жду ироничного подкола от Влада или едкого смайлика. А их нет. Тишина. И это непереносимо. Заменить эту зияющую пустоту просто некем.
Всю неделю после его ухода в памяти всплывают какие-то его фирменные фразочки, мелкие нюансы наших редких, но метких встреч. По весне увиделись на очередном отчетно-эстрадном концерте. Не в зале встретились, а в фойе: и он, и я уносили ноги с «пластикового» вечера под фанеру, не дожидаясь финальных аккордов. «С «волчьим билетом» всех вон из профессии», — возмущался Влад. Я хохотала. Бедный Мисевич! Эталон «Песняров» не давал ему прорваться сквозь какофонию электронных звуков, созданных с помощью ИИ и таких же шаблонных песен. Я его успокаивала, мол, надо привыкнуть, напомнила, что соцсети он тоже не любил когда-то, а теперь вот выкладывает каждый свой шаг: «Так и с музыкой! С ИИ подружишься!» — «Нет! После такого концерта надо выпить стакан водки, а потом еще один», — олдскульный рокер был неумолим. Меня всегда в нем восхищала внутренняя сила человека, которому есть что терять: в 75 лет отстроиться от коллег, которых занесло «не в ту степь», и начать все сначала, при этом он ничего и никого не боялся, как неистово, до последнего вздоха он воевал с дураками. Несколько раз по-дружески я просила его не шуметь, беречь нервы. «Извини, не могу молчать!» — Влад, как я теперь понимаю, торопился оставить после себя свою правду.
Какое ж это было счастье — зазвать его в качестве музыкального гостя на программу «Добрый вечер», где он неизменно показывал высочайший класс — сольно ли (как он сам отшучивался, «моя малосольная карьера») или с музыкантами военного оркестра — это всегда были фирменные «песняровские» звуки и ноты, та самая эстрадная основа, на которой у нас до сих пор все держится и что звучит по-белорусски красиво. Найдите его выступление с вокальной группой «Единство» Пинского пограничного отряда — «Скрыпяць мае лапці». Не пожалеете!
Он любил Беларусь, называл Минск райским местом, санаторием для души. Он объездил с «Песнярами» полмира, видел и Нью-Йорк, и Париж, и бог знает что еще и, конечно же, мог бы жить в любой стране: обстоятельства, насколько мне известно, и семейные, и финансовые позволяли. Но всегда возвращался в Минск, к нашей зелени, размеренности, к широким набережным, где можно катить на роликах и никуда не спешить. «Понимаешь, — говорил он мне, — здесь воздух особенный. Здесь время идет по-другому». И я ему верила. Потому что сомневаться в его слухе на время просто неприлично.
Осенью он подарил мне красный кашемировый шарф. Несгибаемый железный Змей смущался как мальчишка, протягивая мне кулек с шалью: «Не умею я женщинам подарки дарить, не знаю, что говорить...» Вечерком я сняла дома видео, как заворачиваюсь в этот алый каскад, и выложила в соцсети со словами благодарности музыканту. «Я счастлив! — тут же ответил Влад. — Я так волновался, что тебе не понравится». Господи боже мой, Влад, это был первый и последний раз, когда я увидела в тебе нежного Одиссея, а не безумного Ареса. И сейчас, если мне нужно собраться с духом и поймать королевский настрой, я достаю твой шарф, наматываю на шею и сразу слышу твой голос: «Извини! Не могу молчать!»
Лети, Змей, лети… В этом мире без тебя стало чуть меньше музыки и чуть больше тишины, которую уже ничем не заполнить. И еще во мне звучит как завещание твоя фраза: играть и петь нужно так, чтобы не стыдно было перед теми, кто умеет слышать.
Виктория ПОПОВА, телеведущая, пресс-секретарь Белтелерадиокомпании
Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Нравится читать наши новости и материалы? Добавьте нас в «Google Рекомендации» по ссылке.
