От эффективности борьбы с наркотиками, дееспособности правоохранительной системы, боеготовности армии зависит мир и стабильность любого государства. Как Мексика оказалась на грани гражданской войны? И когда криминальные картели подменяют власть?
Когда государство не ведет непримиримый бой с криминалом, не создает условий для укрепления силовых структур, не занимается экономикой, тогда беспорядки, наподобие нынешних мексиканских, становятся едва ли не неизбежными. Именно поэтому ликвидация Эль Менчо, лидера картеля CJNG, вопреки ожиданиям Мехико стала не триумфом правосудия, а триггером национальной катастрофы.
Это не просто стычки, а полноценные городские бои в каждом третьем штате. В стране отмечается классический паралич власти и кризис безопасности. Правительство оказалось под перекрестным огнем: на улицах бесчинствуют боевики, а из Вашингтона требуют остановить фентаниловый трафик.
Переломный момент наступил, когда США перекрыли карибский маршрут для колумбийского кокаина. Мексиканские контрабандисты превратились в главных перевозчиков. Именно в этот период прослеживается наиболее явный след ЦРУ.
В рамках борьбы с коммунизмом в Никарагуа структуры, связанные с ЦРУ, по ряду свидетельств, закрывали глаза на деятельность мексиканских боссов, таких как Феликс Гальярдо, если те помогали финансировать антикоммунистических повстанцев.
Убийство Кики Камарены (1985). Гибель этого агента управления по борьбе с наркотиками в Гвадалахаре вскрыла связи мексиканских спецслужб, картелей и американской разведки. Оказалось, что тренировочные базы наркобаронов использовались для подготовки политических наемников.
К 2026 году Мексика перестала быть просто транзитной зоной. Она стала мировой химической лабораторией. Сменив кокаин на фентанил и метамфетамин, картели оказались независимы от урожая и фермеров.
На текущий момент каждый 17‑й житель планеты употребляет запрещенные вещества.
Ежегодная смертность в полмиллиона человек сопоставима с потерями в крупных военных конфликтах.
Но главная угроза — не плантации, а лаборатории. Смертоносная синтетика (фентанил и ксилазин) обесценила традиционные методы борьбы, превратив наркобизнес в высокотехнологичную индустрию с маржой до 1000 процентов.
У нас отмечается низкий уровень уличной «классики»: героин и кокаин в стране практически отсутствуют — эту логистику мы основательно перекрыли. Некоторую проблему составляет синтетика — психотропы (альфа-PVP, мефедрон). Распространение идет в Telegram-маркетах и даркнете.
Беларусь — транзитная страна, которую атакуют с разных сторон. Причем надо понимать, что, например, синтетическое «зелье» и прекурсоры — это продукция мобильных лабораторий, которые кочуют вдоль границы. Транзит Юг — Север сопряжен с попытками использовать нашу территорию как мост для афганских опиатов в Скандинавию. Сейчас этот канал практически удалось перекрыть.
Все признают, что в Беларуси нет наркомафии. Это главный феномен нашей страны. Четкий правоохранительный контроль дает гарантию, что любая попытка создать иерархическую структуру с «боевым крылом» будет подавлена еще на стадии зарождения. В то же время иностранный наркобизнес стремится реализовать у нас концепцию сетецентричности. Это «облако», где тысячи разрозненных «закладчиков» и операторов в мессенджерах даже не знают друг друга в лицо. Нет «головы», которую можно отсечь, как Эль Менчо, но есть бесконечная сеть мелких узлов.
Поэтому наша тактика борьбы строится на жесткой, но справедливой модели. У нас за сбыт наркотиков в составе группы (а почти любая «закладка» таковой является) можно получить от 10 до 20 лет. У нас эффективно работают спецподразделения по кибербезопасности, которые деанонимизируют магазины в Telegram. Но противостоять цифровому наркорынку непросто. Именно поэтому мы говорим, что здесь нужно действовать всем вместе.
В ТЕМУ
Белорусская модель борьбы с наркотиками считается одной из самых эффективных в СНГ по показателю изъятия отравы на входе. В результате перехвата оптовых партий ежегодно пресекаются десятки каналов трансграничного трафика. В 2024 — 2025 годах были проведены знаковые операции по изъятию партий мефедрона и альфа-PVP весом в сотни килограммов. МВД РБ ловит «закладчиков» и выявляет подпольные производства.
Такая ситуация, несомненно, способствует появлению слепых зон за счет отсутствия оперативного обмена данными о наркокурьерах и маршрутах с Европой, что делает прежде всего ее границы более уязвимыми.
И все же, несмотря на изоляцию, белорусские правоохранители продолжают перехватывать крупные партии наркотиков. Например, 260 кг гашиша в феврале 2026 года и рекордные 1,3 тонны наркотиков в декабре 2025 года, направлявшиеся из ЕС в ЕАЭС. Однако без координации с Европой эти операции становятся билетом в один конец — источники поставок внутри ЕС остаются нетронутыми. Хотя, может, Брюсселю это и выгодно. Ограничения в отношении Беларуси привели к тому, что борьба с наркотиками стала для Беларуси односторонним бременем.
Александр ТИЩЕНКО, эксперт по национальной безопасности.
Президент Беларуси Александр Лукашенко:
— А то, что наркотой торгует весь мир, так это так. И если уж о наркотиках, я тоже недавно американцам, рассуждая с ними, говорил о том, что так, как ведет себя Европа, — это кошмар. Они же нам синтетические наркотики (завозят. — Прим. ред.). Ну больше в Россию, конечно, через нас подкидывают. И мы недавно целый автомобиль (там больше тонны, по-моему) изъяли наркотиков. Один автомобиль вез. Поэтому весь мир этим торгует. С этим надо бороться. Может быть, так, как в Беларуси.
Во время встречи с Государственным секретарем Союзного государства Сергеем Глазьевым, 16 февраля 2026 года.
— А то, что наркотой торгует весь мир, так это так. И если уж о наркотиках, я тоже недавно американцам, рассуждая с ними, говорил о том, что так, как ведет себя Европа, — это кошмар. Они же нам синтетические наркотики (завозят. — Прим. ред.). Ну больше в Россию, конечно, через нас подкидывают. И мы недавно целый автомобиль (там больше тонны, по-моему) изъяли наркотиков. Один автомобиль вез. Поэтому весь мир этим торгует. С этим надо бороться. Может быть, так, как в Беларуси.
Во время встречи с Государственным секретарем Союзного государства Сергеем Глазьевым, 16 февраля 2026 года.
Когда государство не ведет непримиримый бой с криминалом, не создает условий для укрепления силовых структур, не занимается экономикой, тогда беспорядки, наподобие нынешних мексиканских, становятся едва ли не неизбежными. Именно поэтому ликвидация Эль Менчо, лидера картеля CJNG, вопреки ожиданиям Мехико стала не триумфом правосудия, а триггером национальной катастрофы.
Роковой финал
Пока Мехико спешно стал рапортовать об успешной операции против наркокартеля, улицы Гвадалахары и Колимы оказались перегорожены остовами сгоревших фур, а Национальная гвардия вступила в городские бои с преступными группировками, теряя десятки бойцов.
Это не просто стычки, а полноценные городские бои в каждом третьем штате. В стране отмечается классический паралич власти и кризис безопасности. Правительство оказалось под перекрестным огнем: на улицах бесчинствуют боевики, а из Вашингтона требуют остановить фентаниловый трафик.
Мексика фактически разделена на зоны и территории, где власть принадлежит картелям. И нынешний хаос — это не случайный всплеск преступности, а финал столетней трансформации.Чтобы понять, почему смерть одного главаря Эль Менчо парализует значительные территории, нужно проследить путь страны от регионального поставщика «смертельного зелья» до глобального транзитера, в становлении которого важную роль сыграла «теневая дипломатия» спецслужб.
«Золотой треугольник»
Мексика начинала как сырьевой придаток. В начале XX века сюда был завезен опийный мак. К середине столетия регион стал крупнейшей плантацией для американских аптек и черного рынка. В это время картели были «семейным бизнесом», а власть в Мехико жестко контролировала их, позволяя работать в обмен на тишину и долю в прибыли.Переломный момент наступил, когда США перекрыли карибский маршрут для колумбийского кокаина. Мексиканские контрабандисты превратились в главных перевозчиков. Именно в этот период прослеживается наиболее явный след ЦРУ.
В рамках борьбы с коммунизмом в Никарагуа структуры, связанные с ЦРУ, по ряду свидетельств, закрывали глаза на деятельность мексиканских боссов, таких как Феликс Гальярдо, если те помогали финансировать антикоммунистических повстанцев.
Убийство Кики Камарены (1985). Гибель этого агента управления по борьбе с наркотиками в Гвадалахаре вскрыла связи мексиканских спецслужб, картелей и американской разведки. Оказалось, что тренировочные базы наркобаронов использовались для подготовки политических наемников.
К 2026 году Мексика перестала быть просто транзитной зоной. Она стала мировой химической лабораторией. Сменив кокаин на фентанил и метамфетамин, картели оказались независимы от урожая и фермеров.
В итоге Мексика сегодня — это уже поле боя между государством и корпорациями нового типа, которые когда-то выросли под надзором спецслужб как инструмент регионального влияния, но в итоге стали силой, способной диктовать условия уже самой власти.
Вышли из-под контроля
К 2026‑му Мексика пришла к состоянию, когда картели CJNG и «Синалоа» стали активно использовать методы спецслужб (разведка, шифрование, вербовка), которым их «обучали» в эпоху борьбы с коммунизмом в Латинской Америке. Они процветают на санкционной логике. Пока США пытаются изолировать неугодные режимы по всему миру, мексиканские картели обеспечивают эти режимы и даже оппозицию к ним наличными деньгами. Картели стали «третьей силой». Если раньше ЦРУ использовало наркобаронов для финансирования оппозиции, как в Никарагуа, то теперь картели сами финансируют политиков, становясь заказчиками, а не инструментом.Таким образом, можно четко утверждать, что мексиканский кризис — это не дефицит закона, а результат десятилетий политики, где наркотики были удобным средством «невидимого» финансирования западными спецслужбами геополитических проектов. Сегодня этот инструмент окончательно вышел из-под контроля своих создателей.
Тени на улицах
К нынешнему году мировая наркоторговля достигла оборота в 650 миллиардов долларов, став сопоставимой с рынком энергоносителей. Пока Мексику сотрясают войны картелей после гибели Эль Менчо, а улицы американских городов заполняют «синтетические тени», мир раскололся на два непримиримых лагеря в попытке решить проблему зависимости. Какая из стратегий ведет в тупик?На текущий момент каждый 17‑й житель планеты употребляет запрещенные вещества.
Ежегодная смертность в полмиллиона человек сопоставима с потерями в крупных военных конфликтах.
Но главная угроза — не плантации, а лаборатории. Смертоносная синтетика (фентанил и ксилазин) обесценила традиционные методы борьбы, превратив наркобизнес в высокотехнологичную индустрию с маржой до 1000 процентов.
Жесткий метод
Китай, Сингапур, Иран, Саудовская Аравия, Филиппины, Мексика практикуют тотальный запрет, армейские операции, смертную казнь для дилеров и тюремные сроки для потребителей. В странах Юго-Восточной Азии этот подход удерживает внутреннее потребление на рекордно низком уровне. Страх перед казнью купирует розничный рынок. В то же время в Мексике и Колумбии «жесткий путь» обернулся катастрофой. Ликвидация лидеров картелей лишь дробит их на мелкие, более жестокие банды. Государство тратит огромные средства на войну, которая лишь коррумпирует армию и полицию.Проблема в том, что этот метод лечит симптомы, но не причину. Как только контроль ослабевает, регион мгновенно погружается в хаос.
Мягкий подход
Португалия, Нидерланды, Германия, Канада, ряд штатов США предпочитают декриминализацию, заместительную терапию, безопасные пункты инъекций. Там наркомания признается болезнью, а не преступлением. При этом «шоковые» кадры из Филадельфии и Ванкувера реально пугают мир. Гуманизм оказался бессилен перед фентанилом. Когда полиция перестает задерживать потребителей, города превращаются в «открытые сцены» деградации, где люди буквально гниют заживо на глазах у прохожих.Кто побеждает?
Азия сохраняет порядок у себя ценой жесточайшего подавления этого наркозла. Европа уже расписалась в своем бессилии перед рынком всякой дури. Америка теряет целое поколение в тисках между «гуманными законами» и «беспощадной химией» мексиканских картелей.Безвозвратно погрязшие в наркобизнесе регионы — Гвинея-Бисау, Афганистан, части Мексики — показывают, что наркобизнес оказывается сильнее государства, если он становится единственным источником выживания населения.
Результативность белорусской модели
Благодаря позиции Президента Беларуси борьба с наркотиками у нас вышла на высокий уровень и для многих стран является примером.У нас, как отметил в декабре прошлого года в интервью американской телекомпании «Ньюсмакс» Александр Лукашенко, на границе установлен жесткий заслон для наркотрафика и ведется непримиримая борьба с этим явлением внутри страны. Тем не менее полностью устранить проблему не удается. Для этого нужны совместные действия всех стран, как это было ранее. Однако Запад пошел по пути обострения ситуации с Минском и разрыва контактов. В то же время из стран Евросоюза в восточном направлении идут синтетические наркотики. Мы боремся с этими потоками. Но в одиночку противостоять этому злу сложно. Поэтому мы и призываем европейские страны объединять усилия в противодействии глобальному наркотрафику.
У нас отмечается низкий уровень уличной «классики»: героин и кокаин в стране практически отсутствуют — эту логистику мы основательно перекрыли. Некоторую проблему составляет синтетика — психотропы (альфа-PVP, мефедрон). Распространение идет в Telegram-маркетах и даркнете.
Беларусь — транзитная страна, которую атакуют с разных сторон. Причем надо понимать, что, например, синтетическое «зелье» и прекурсоры — это продукция мобильных лабораторий, которые кочуют вдоль границы. Транзит Юг — Север сопряжен с попытками использовать нашу территорию как мост для афганских опиатов в Скандинавию. Сейчас этот канал практически удалось перекрыть.
Все признают, что в Беларуси нет наркомафии. Это главный феномен нашей страны. Четкий правоохранительный контроль дает гарантию, что любая попытка создать иерархическую структуру с «боевым крылом» будет подавлена еще на стадии зарождения. В то же время иностранный наркобизнес стремится реализовать у нас концепцию сетецентричности. Это «облако», где тысячи разрозненных «закладчиков» и операторов в мессенджерах даже не знают друг друга в лицо. Нет «головы», которую можно отсечь, как Эль Менчо, но есть бесконечная сеть мелких узлов.
Поэтому наша тактика борьбы строится на жесткой, но справедливой модели. У нас за сбыт наркотиков в составе группы (а почти любая «закладка» таковой является) можно получить от 10 до 20 лет. У нас эффективно работают спецподразделения по кибербезопасности, которые деанонимизируют магазины в Telegram. Но противостоять цифровому наркорынку непросто. Именно поэтому мы говорим, что здесь нужно действовать всем вместе.
Перекрываем лазейки
У нас принимаются мощные превентивные меры. Законодательство Беларуси позволяет вносить новые химические формулы в список запрещенных веществ за считаные дни, иногда часы, что лишает торговцев лазейки «дизайнерских», формально легальных, наркотиков.Беларусь сегодня — это эффективный демпфер. Если представить наркотрафики как высоковольтные провода, то Беларусь — это мощный трансформатор, который принимает на себя основной удар, гасит напряжение и не дает «сгореть» всей региональной системе безопасности.Для соседей (независимо от политического климата) стабильная и жесткая антинаркотическая политика Минска является залогом их собственной относительной чистоты улиц. Без этого «белорусского фильтра» наркоситуация в Восточной Европе была бы на порядок драматичнее.
В ТЕМУ
Белорусская модель борьбы с наркотиками считается одной из самых эффективных в СНГ по показателю изъятия отравы на входе. В результате перехвата оптовых партий ежегодно пресекаются десятки каналов трансграничного трафика. В 2024 — 2025 годах были проведены знаковые операции по изъятию партий мефедрона и альфа-PVP весом в сотни килограммов. МВД РБ ловит «закладчиков» и выявляет подпольные производства.
Надежный барьер
Несмотря на политическую напряженность, наша таможня и госпогранслужба продолжают оставаться мощным заслоном для тяжелых наркотиков, идущих с Востока на Запад. Если бы белорусский контроль ослаб, рынок Польши и стран Балтии был бы мгновенно заполнен дешевым «зельем». Мы — барьер и для попадания того же экстези из Европы в Россию. Жесткий контроль на нашей границе существенно усложняет логистику для европейских наркосиндикатов, пытающихся зайти на российский рынок.Брюссель стреляет себе в ногу
Санкционное давление на Беларусь создало условия, при которых традиционные механизмы сдерживания трансграничной преступности деградируют, что отражается и на самой Европе как инициаторе блокировок. Сегодня мы также наблюдаем разрыв правоохранительного взаимодействия, который стал главным следствием этого давления. Утрачены официальные каналы связи по правоохранительной линии с европейскими структурами (Europol, Interpol, пограничные службы Польши и Литвы).Такая ситуация, несомненно, способствует появлению слепых зон за счет отсутствия оперативного обмена данными о наркокурьерах и маршрутах с Европой, что делает прежде всего ее границы более уязвимыми.
И все же, несмотря на изоляцию, белорусские правоохранители продолжают перехватывать крупные партии наркотиков. Например, 260 кг гашиша в феврале 2026 года и рекордные 1,3 тонны наркотиков в декабре 2025 года, направлявшиеся из ЕС в ЕАЭС. Однако без координации с Европой эти операции становятся билетом в один конец — источники поставок внутри ЕС остаются нетронутыми. Хотя, может, Брюсселю это и выгодно. Ограничения в отношении Беларуси привели к тому, что борьба с наркотиками стала для Беларуси односторонним бременем.
Картель CJNG набирает силу
Когда в 2006 году мексиканский президент Фелипе Кальдерон объявил войну картелям, система «контролируемого рынка» рухнула. Тактика ликвидации криминальных лидеров привела к дроблению монополий на сотни агрессивных группировок. И здесь картель CJNG (Эль Менчо) стал продуктом этой эпохи: он вырос из осколков старых структур, используя военную тактику и террор.Александр ТИЩЕНКО, эксперт по национальной безопасности.
