Минск
+9 oC
USD: 2.04
EUR: 2.27

История деревни Карница

Карница — колыбель детских снов

Прочитал материал Г.Н.Борисова «Жила–была деревня» («СБ» от 2.12.2016 г.), который меня очень задел. Некогда в наш колхоз «Дружба» («Будаўнiк сацыялiзму») Глусского района входило семь деревень. Сегодня двух уже нет. Остальные находятся в близком положении. Считаю, исчезновение деревень — огромнейшая беда. Решил представить читателям историю деревни — колыбели моего детства, входившей в тот самый колхоз.

Истоки


В 1907 г. в Карнице было 23 двора и 149 жителей; в 1926 г. — 36 дворов, 210 жителей. В 1936 г. колхоз им. С.М.Кирова объединял 41 хозяйство.

В работе и заботе никто не замечал, как одна пора года переходила в другую. Не спали в шапку карничане и в том плане, что в каждой семье было не меньше четырех детей. В нашей семье их было девять.

Карница. Встреча сестер и брата под маминой грушей.

Жили карничане хотя и небогато, но дружно и весело. В деревне отмечались чисто семейные праздники: родины, свадьбы. Весело проходили рождественские праздники, Пасха и Троица и даже общее собрание в колхозе. Ведущим гармонистом был дядька Адам (Адам Семенович Василевский). Его «Любительская» гармонь была сделана по заказу и сильно звучала.

Праздником, особенно для нас, детворы, был день, когда приезжала кинопередвижка и у кого–нибудь в хате показывали «Чапаева» или «Кочубея». Летом кино показывали на улице, развесив на заборе или стене хаты экран.

Окончив Карницкую начальную школу, я в 1960 году перешел в пятый класс Весновской семилетки, в которую за три километра в разные классы ходили около двадцати карницких ребят. Туда же ходили дети из пяти деревень и детского дома, и совместное нахождение давало дополнительную информацию.

Карница. Родительский дом.

Во время летних каникул мы при помощи лошадей окучивали картофель, кукурузу, помогали свозить с полей снопы, рвали лен, заготавливали сено, получая за это трудодень. С началом учебного года выходили на недели две копать картошку. За день переворачивалось руками неизвестно какое количество земли, от чего под ногтями образовывались нарывы. В конце получали заработанные гроши. Я мог сам себе выписать на год газету.

Всегда шумно, с пьянками и гулянками справляли дожинки.

Школа и домашние задания. Дом, где работы тоже хватало. А ведь надо было иметь и личное время. Расскажу, как мы, 10 — 15–летние ребята, на рождественские праздники, а именно перед старым Новым годом, водили «козу». Искали новый овчинный кожух. Выворачивали его и надевали на специальную дугу. К рогам крепилась разноцветная осиновая стружка. Подбиралось несколько низкорослых, но крепких ребят. Они и будут водить «козу». Надо сказать, что прыгать в шкуре «козы», держа одной рукой между ног дугу, а второй звоня колокольчиком, было нелегко. Один такой «козлик» через две–три хаты был в «мыле».

Колядовщиков было человек 10 — 12, и у каждого свои обязанности. Один из колядовщиков заходил в хату, желал всего хорошего, спрашивал разрешения «козочке» попрыгать. Тогда первой в хату пускали «козу». Потом «козочка» становилась на коленки. Хозяин давал всего понемногу — денег, хлеба, сала, колбасы.

Если упомянулась осиновая стружка, то надо пояснить, каким образом она появилась в Карнице.
В те годы сельчане жили за счет собственного подворья и даров леса. Если необходимо было купить что–либо, то надо было везти излишки продуктов на базар. Помогала выжить осиновая стружка.

Плести стружку удовольствие не из приятных. Кожа на кончиках пальцев стиралась, как о наждак, до крови. Но потом дубела и неудобства уходили. А о заработке говорила такая арифметика: готовый моток, а это 50 метров стружки, стоил 30 копеек. 10 копеек шло на зарплату строгалю. Итого: один моток стоил 20 коп. Стружка плелась из трех осиновых полосок шириной полсантиметра, с которой обрезались торчащие кончики, потом гладилась и сматывалась в моток, который имел форму плотного прямоугольного бруска длиной 50 см, готовая продукция отвозилась в артель. Цены за работу по сегодняшним меркам просто невообразимо смешные, но ведь и буханка черного хлеба тогда стоила 14 копеек.

Сами мы неместные


В середине первой половины 60–х годов в карницких хатах вместо керосиновых ламп и коптилок загорелись электрические лампочки, а вместе с этим пришла, казалось бы, иная, более светлая жизнь. Открылся на дому ларек, где можно было купить товары первой необходимости и многое другое. Построили клуб со сценой. У некоторых сельчан появились мотоциклы, а детвора в Весновскую восьмилетку ездила на велосипедах. В колхозе появились тракторы и машины, уже за работу платили какие–никакие деньги.

Только пришедшее новшество, как и усилия колхозного руководства, не могло удержать местную молодежь, и та любыми способами уезжала в город. Потом они будут приезжать в отчий дом, чтобы набить сумки продуктами питания. Разговаривали новоиспеченные городские «по–русски», не узнавали места и даже людей, а может, делали вид.

В деревне некому было уже рожать, чтобы пополнить ряды. Оставшиеся без детей карничане продолжали нести свой крест, работая в колхозе, ведя домашнее хозяйство, где основное место занимали огород и живность — неплохая поддержка городским чадам.

Вечерами собирались на уличных скамейках: где–то перекидывались в картишки, и только в «дурачка»; где–то под гармошку пели. На 9 Мая обязательно старались побывать у могилы неизвестного солдата.

Наши дни


В 1996 году Карница имела 43 двора и 83 жителя. По улице сделали гравийную подсыпку, провели водопровод, есть магазин, через деревню ходит маршрутный автобус. Но уже в глаза бросаются отсутствие здания начальной школы, пустующие хаты с матовыми от пыли стеклами.

На календаре — конец июля 2011 года. На полях СПК «Дружба» идет уборка зерновых культур. Только жители Карницы в ней не участвуют, как в прошлые годы. Уже некому. В этом неприглядном пейзаже доживают отпущенные Господом годы одинокие женщины, которым давно за семьдесят. Их можно пересчитать по пальцам. В таком же возрасте трое мужчин.

Некоторых старичков на зиму к себе в городские квартиры забирают дети. Только не для них подобное житье, пусть и со всеми удобствами. Неуютно им в домах–скворечниках, где они видят свое проживание как обузу для детей.

Трудно осознавать, что в число пустующих хат деревни вошла хата моей мамы, которая умерла на 86–м году жизни.

...Я закрываю глаза и вижу тот разноцветный ковер из трав и цветов, созданный природой на болоте, точнее, болотине, которая лежала между Карницей и Турино, где между кустов важно похаживали аисты. Соловьиные трели неслись с каждого куста.

Мелиорация перевернула все так, что навсегда исчезли родники — единственный источник питания болотины. Не стало воды в деревенских колодцах. Сняли верхний слой торфа, и, как удобрение, торфокрошку усиленно развозили по колхозным полям. Они стали зарастать сорняком, который годами уничтожался различными ядохимикатами, что, как и опрыскивание колорадского жука, привело в непригодность многие гектары колхозной земли. Она, как и болотина, заболела. Вокруг деревни вырезали лес, пропали грибные и ягодные места.

И все же опустошенная болотина спустя сорок пять лет после тяжелой травмы начала оживать, опять зарастая кустарником и березками, а в канаве бобры стали делать запруды. Только кого и когда это будет по–настоящему радовать?

Валерий ВАСИЛЕВСКИЙ.

Глуск.

Советская Белоруссия № 6 (25141). Среда, 11 января 2017

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...