В преддверии 105‑летия нашей газеты вместе с читателями будем листать старые и новые подшивки, ощущать дыхание времени, узнавать подробнее, о чем, например, писали наши журналисты разных поколений на протяжении двух веков, как восстанавливалось сельское хозяйство после двух разрушительных войн, а потом набирало большие обороты. Заглянем в нашу общую с вами историю — советскую, со всеми ее поворотами и прорывами, и нынешнюю — суверенную и независимую, когда Беларусь заняла достойное место в строю ведущих держав, а сельское хозяйство стало драйвером экономического и социального развития.
Итак, на старте нашей экскурсии под названием «Это наша с тобою земля, это наша с тобой биография» приглашаем в 20‑е годы прошлого столетия…
* * *
Глава первая. О том, почему крестьянин на земле должен быть прогрессивным, читать и знать, что происходит в мире…И каждый вариант хорош
С 1921 по 1931 год газета называлась «Белорусская Деревня», «Беларуская Вёска». А был период, что оба эти названия, разделенные графическим изображением работающего в поле крестьянина, стояли рядом на одной полосе. Иной раз журналисты в своих материалах сокращенно называли просто «наша «Вёска».
Но для начала вернемся к самому первому номеру издания Центрального бюро Коммунистической партии (большевиков) Беларуси, увидевшему свет 15 января 1921 года. Открывает его передовица‑обращение к крестьянам под заголовком «Белорусская деревня» с четко прописанными задачами, которые на тот момент ставила перед собой редакция: «Помочь нашей деревне, нашему крестьянину и батраку советом, показать ему, как нужно вести хозяйство, как нужно строить свою жизнь, свою советскую власть. Дать деревне сообщения о том, что происходит по всему миру, дать ей сведения о той новой жизни, которая уже зарождается в самой деревне».
Кто же должен был обучать, делиться опытом? Далее следует ответ на этот вопрос: «Пусть каждый, кто может, пишет в нее, пусть каждый сельский учитель и учительница, каждый грамотный крестьянин, советский агроном, землемер и т. д. считают своим долгом поделиться тем, что у ней нового сделано, сказать, чего еще нужно сделать на страницах нашей газеты».
Вторит сказанному и статья «Трудящиеся Белоруссии!». Есть там такие хорошие слова‑пожелания: «Пусть наша газета станет действительно деревенской, освещая на своих страницах ярко и полно жизнь деревни. Так пишите же побольше о том, что у вас делается. Каждая заметка будет рассмотрена и так или иначе использована».
Многие заголовки были пронизаны патриотизмом, стремлением сделать жизнь лучше: «Электричество в деревне», «Заработали по мирному», «Просвещение пленных». Главным редактором в тот момент был Степан Булат. В первом номере он поднял крайне важный вопрос о восстановлении школ после Первой мировой войны и искоренении безграмотности.
Война виновата, но не только она
Многие рубрики, которые есть сегодня в «СГ», живут десятилетиями. И пусть названия менялись, но суть их оставалась прежней. Вот и в первом номере газеты на видном месте — актуальная международная повестка со ссылкой на зарубежные печатные издания. Одни новости передавались в кратком изложении, другие — в более развернутом. Например, рассказали на страницах газеты о жутком факте: в одном из польских лагерей умерли 45 пленных большевиков, которых в сильный мороз увели полуголыми в холодные, темные и сырые, без пола землянки.В одном из материалов прозвучало объяснение того, для чего такие публикации нужны «Белорусской Деревне». Все просто: крестьянин, работая на земле, должен быть прогрессивным, читать и знать о том, что происходит в мире, в том числе каких успехов достигают труженики села в других странах. Не без нотки обиды и нескрываемой зависти звучат эти слова. С припиской, мол, все это могло быть и на наших землях, если бы… И вот тут приводят разные доводы. Война — безусловно. При этом грозные обвинения доставались и былым помещикам.
Листая подшивку 1921–1922 годов, встречаем такую интересную информацию: до 1861 года у дворян было 105 миллионов десятин, после 1861 года — 71 миллион, в 1905‑м — 53, и к 1920 году у них совсем не осталось земли.
Обвиняли помещиков и в недальновидности принимаемых решений, касающихся сельского хозяйства. И вот один из таких примеров: «Еще недавно было повсеместно распространено мнение, что наш скот никуда не годен, что без заграничных пород нам нашего животноводства не поднять, что наша корова навсегда так и останется навозной фабрикой. Наши помещики, придерживаясь этого взгляда, выписывали иностранный скот в Россию и пытались им улучшить наш отечественный. Но это не пользу принесло нам, а только вред. Крестьянский скот потерял при этом свои драгоценные качества — выносливость, приспособленность к суровому климату, нетребовательность к корму. Иностранные же высокие качества прививались туго».
В заметке «Что должен делать агроном в деревне» прозвучала интересная мысль: «Некоторые всю вину валят на войну — она, дескать, разорила наше хозяйство. Правда то правда, война приложила свою руку, но ведь и до войны недород у нас был обычным явлением. Главная беда здесь в отсутствии у нашего земледельца научных сельскохозяйственных знаний».
«Сделать невозможное»
Первый номер «Белорусской Деревни» показывал, как изменилось положение сельского хозяйства по сравнению с довоенным: посевы уменьшились, например, площадь под овсом сократилась на 25,2 процента, под льном — на 32 процента. Сократилось количество крупного рогатого скота. Стало меньше рабочих лошадей, однако именно этот факт не столь беспокоил в тот момент. С учетом имеющихся коней посчитали, и получилось на одну приходится в среднем 3,2 десятины пахотной земли, тогда как вполне могут обрабатывать и пять.Уделяла в те годы много внимания газета и вопросу возделывания картофеля, отмечая, что он имеет огромное значение для белорусской деревни: «потребляется самим населением, идет в корм скоту и свиньям, им оплачиваются все потребности крестьянина. В среднем ежегодно потребление на душу достигает 20 пудов, а на хозяйство при наличии 6 душ в семье, 1 лошади, 2 коров и 2 свиней — до 300 пудов». К слову, суммарная площадь картофельных полей в Минской области в 1916 году составляла 114,1 тысячи десятин, в 1921‑м — уже 141,3 тысячи. На 7,5 тысячи приросли поля на Могилевщине — до 98,7 тысячи.
«Такое сравнительно большое расширение картофельной площади, особенно в Минской губернии, объясняется прекращением в эту губернию ввоза ржи, достигшего в довоенное время 9 миллионов пудов в год. Недостаток в хлебе и приходится пополнять картофелем». Еще один аргумент — расширение картофельной площади повышало доходность земли, позволяло увеличить количество скота. Имела значение и техническая переработка картофеля в крахмал, муку, спирт — продукты весьма ценные, доходные.
Что же касается сельскохозяйственной техники, то за годы войны много ее вышло из строя. Поэтому в начале 20‑х годов отдел снабжения Наркомзема приступил к созданию в стране сети ремонтных мастерских сельскохозяйственных машин и орудий.
В марте 1922 года газета писала о масштабном совещании агрономов Беларуси и прозвучавшем там опасении по поводу засушливого лета, проведении двухнедельных курсов по подготовке к посевной, организации как минимум 60 лекций по полевым работам. Нарком земледелия Адам Славинский призывал агрономов «сделать невозможное».
На страницах газеты тех лет привлекло внимание одно небезызвестное ныне клише
«У коровы молоко на языке». И сегодня отдельные журналисты применяют его. То есть годы идут, технологии в отрасли меняются, а описывают это все теми же словами. Вот еще один заголовок тех лет — «Молочное дело должно стать на ноги». Для доступности разъяснения журналисты тогда не скупились на образные сравнения, например, уверяли, что на корову в хозяйстве надо смотреть, как на своего рода паровую машину, для которой топливом служит корм.
К вере без должного уважения
Не только помещиков ругали в то время, хватало критики и духовенству. Хотя на страницах газеты если и критиковали, то аргументы были слабоватыми. Больше выпячивали отдельные человеческие качества церковников, нежелание следовать решениям, принимаемым на местном уровне.Так, например, одно из зданий, которое принадлежало церкви, хотели переделать под школу. Священник не давал разрешения, на него начали сыпаться угрозы. В ответ, как пишет газета, он заявил, что поставит в храме свечу за них и помолится Николаю. Гнев местных мужиков иссяк — испугались. И тут уже негативно об их предрассудках высказался автор статьи.
Был и еще один примечательный момент. По соседству с материалом, вскрывающем всю ошибочность рождественских колядок, был опубликован материал о перевозной сельскохозяйственной выставке, которая стартовала «в канун старых рождественских праздников». Почему автор упомянул именно об этом… — вопрос, зато читатели все поняли.
Боролись на страницах газеты куда более рьяно с пьянством, с самогонщиками, публиковали сообщения о судебных процессах над производителями и потребителями алкогольного напитка. Предлагали перечень действенных способов решения вопроса, в их числе «проведение грамотности широких масс», а также привлечение к борьбе с пьянством работниц и крестьянок: если те могут воспитать детей, то их доводы должны услышать и старшие.
Каждая фраза звучит как призыв!
В номерах 1921 и 1922 годов много интересных лозунгов. И каждый из них по‑своему хорош. Судите сами.«Товарищи! Пишите в свою газету о всем, что делаете и думаете делать. Ваши удачи будут примером другим. Ваши ошибки послужат уроком».
«Земля обидчива — за труд и старания она воздаст сторицей, а за ковырянье и «дедовщину» платит неурожаем».
«Пар пораньше поднимай — будет добрый урожай!»
«Будет в поле конюшина — не падет зимой скотина».
«Кочки, мох и тьму кустов убери живей с лугов».
И вот, пожалуй, самая сердечная из них:
«Крестьяне, присылайте письма в редакцию; если у вас марок нет, посылайте без марок, редакция их оплатит».
Во второй главе расскажем о том, за что благодарили читатели газету, о первых конкурсах «Белорусской деревни» и предложении крестьян переименовать свою артель в честь газеты.
bernikovich@sb.by
