В середине ноября издательский дом «Беларусь сегодня» объявил о старте предпраздничной акции «Мой волшебный Новый год». Читателям предложили поделиться своими сокровенными добрыми историями, рассказать о самом памятном новогоднем празднике.
Почти месяц неиссякаемым потоком идут в редакцию письма с удивительными рассказами: светлыми и теплыми, душевными и веселыми, трогательными и грустными… В общем, на любой вкус.
Перед Рождеством мы подведем итоги акции и лучшим авторам вручим памятные призы. Сегодня предлагаем познакомиться с историями, которые, уверены, не оставят вас равнодушными.
Наша семья была маленьким государством: три сестры, четыре брата и я — седьмой, подскребыш. Мать, пропахшая фермой, отец, приносящий из пекарни в сетке тот самый головокружительный теплый черный хлеб. Его запах был синонимом отца, синонимом дома. Он был мастером, волшебником, который мог из овечьей шерсти сотворить теплые, как материнские руки, валенки. И он же был нашим ночным кошмаром. Его возвращение мы слышали за версту. Тяжелые шаги, скрип двери — и тишина в доме замирала, сжималась в комок. Потом — хриплый голос, грохот, материны сдавленные всхлипы. Мы, его дети, сидели, вжавшись в стены, сердцем понимая тот страшный алгоритм: запах хлеба с утра, запах самогона вечером, побег матери к соседям, утреннее раскаяние. Любовь и страх сплелись в один клубок, который мы не умели распутать. Но был один день в году, когда все законы мира отменялись, — Новый год.
Помню канун 1980-го. За окном — белая тьма, пурга, заметающая мир. В доме — треск дров в печурке: теплый, уютный. Мы с сестрой вешали на принесенную братьями елку самодельные снежинки и старые шары. Мама и старшая сестра колдовали на кухне. Пахло шубой, домашней пальцем пиханной колбасой и надеждой. Надеждой на то, что в эту ночь все будет иначе. И случилось чудо. Не под бой курантов, а гораздо раньше. Дверь открылась, ввалилось облако снежной колючей пыли, и на пороге возник он. Отец. Весь в инее, с обледеневшими усами, с огромными сумками в руках. И — трезвый.
В его ясных глазах не было привычного мутного тумана, только усталость и какая-то тихая, незнакомая нам решимость.
Мы замерли, ожидая привычного. Но он отряхнулся, улыбнулся — робко, виновато — и сказал: «Ну что, помогайте Деду Морозу разгружаться».
Это были подарки. Настоящие. Впервые в жизни. Он вытаскивал откуда-то, из глубин тех сумок, мандарины — эти оранжевые шарики райского аромата, пачки сказочных конфет «Мишка на Севере», плитку шоколада. Он клал их на стол перед каждым из нас, называя по имени. Мир перевернулся. Тирана не было. Был уставший промерзший человек, который, должно быть, копил эти сокровища тайком от самого себя, чтобы в одну ночь купить себе прощение.
Мне достался целый пакет. Я прижал его к груди, и вдруг горло сдавило горячим непослушным комом. Слезы хлынули сами, тихие, обжигающие, которые я старался сдерживать. Это были не слезы обиды. Это были слезы от внезапной непереносимой нежности. От понимания, что где-то там, под слоями горечи и водки, он нас любил. Всю эту большую шумную голодную ораву — любил. И эта любовь нашла себе выход лишь раз в году, преодолев все бури, как этот Новый год.
Тот вечер был самым тихим и самым звонким в нашей жизни. Мы не кричали от восторга. Мы сидели и ели мандарины, медленно, чувствуя каждый пузырек на кожице, и смотрели на отца, который наливал себе лишь чай. И он смотрел на нас. И улыбался. И в его глазах, может быть, впервые отражалась не пустота, а мы.
Теперь их нет. Нет отца, нет матери, нет одного брата и двух сестер. Остались только мы — выжившие хранители того апельсинового рая.
И я хочу обратиться ко всем, кто сейчас читает эти строки, особенно к отцам. Ваши дети не ждут подвигов. Они ждут одного-единственного трезвого вечера. Одного взгляда, полного не раздражения, а внимания. Одного неожиданного подарка, купленного не из-за обязанности, а из-за щемящего желания увидеть вспышку счастья в их глазах. Это не стоит ни копейки, но стоит целой жизни. Одна такая ночь, один такой пакет с мандаринами, один взгляд перевешивают годы обид. Они остаются в душе вечным огоньком, который греет даже тогда, когда тебя уже нет. Они становятся той самой памятью, которая согревает других.
Подарите им это чудо. Необязательно на Новый год. Подарите его просто так. Чтобы через 40 лет ваш повзрослевший подскребыш, стирая внезапную, неловкую слезу, мог написать о вас не с горечью, а с той самой щемящей, пронзительной благодарностью, что согревает холодными вечерами. Чтобы он помнил. Даже когда вы будете на небесах.
usachev@sb.by
pixabay.com
Почти месяц неиссякаемым потоком идут в редакцию письма с удивительными рассказами: светлыми и теплыми, душевными и веселыми, трогательными и грустными… В общем, на любой вкус.
Перед Рождеством мы подведем итоги акции и лучшим авторам вручим памятные призы. Сегодня предлагаем познакомиться с историями, которые, уверены, не оставят вас равнодушными.
Запах хлеба, елки, чуда
Владимир КАПАЕВ, Костюковичи, Могилевская областьНаша семья была маленьким государством: три сестры, четыре брата и я — седьмой, подскребыш. Мать, пропахшая фермой, отец, приносящий из пекарни в сетке тот самый головокружительный теплый черный хлеб. Его запах был синонимом отца, синонимом дома. Он был мастером, волшебником, который мог из овечьей шерсти сотворить теплые, как материнские руки, валенки. И он же был нашим ночным кошмаром. Его возвращение мы слышали за версту. Тяжелые шаги, скрип двери — и тишина в доме замирала, сжималась в комок. Потом — хриплый голос, грохот, материны сдавленные всхлипы. Мы, его дети, сидели, вжавшись в стены, сердцем понимая тот страшный алгоритм: запах хлеба с утра, запах самогона вечером, побег матери к соседям, утреннее раскаяние. Любовь и страх сплелись в один клубок, который мы не умели распутать. Но был один день в году, когда все законы мира отменялись, — Новый год.
Помню канун 1980-го. За окном — белая тьма, пурга, заметающая мир. В доме — треск дров в печурке: теплый, уютный. Мы с сестрой вешали на принесенную братьями елку самодельные снежинки и старые шары. Мама и старшая сестра колдовали на кухне. Пахло шубой, домашней пальцем пиханной колбасой и надеждой. Надеждой на то, что в эту ночь все будет иначе. И случилось чудо. Не под бой курантов, а гораздо раньше. Дверь открылась, ввалилось облако снежной колючей пыли, и на пороге возник он. Отец. Весь в инее, с обледеневшими усами, с огромными сумками в руках. И — трезвый.
В его ясных глазах не было привычного мутного тумана, только усталость и какая-то тихая, незнакомая нам решимость.
Мы замерли, ожидая привычного. Но он отряхнулся, улыбнулся — робко, виновато — и сказал: «Ну что, помогайте Деду Морозу разгружаться».
Это были подарки. Настоящие. Впервые в жизни. Он вытаскивал откуда-то, из глубин тех сумок, мандарины — эти оранжевые шарики райского аромата, пачки сказочных конфет «Мишка на Севере», плитку шоколада. Он клал их на стол перед каждым из нас, называя по имени. Мир перевернулся. Тирана не было. Был уставший промерзший человек, который, должно быть, копил эти сокровища тайком от самого себя, чтобы в одну ночь купить себе прощение.
Мне достался целый пакет. Я прижал его к груди, и вдруг горло сдавило горячим непослушным комом. Слезы хлынули сами, тихие, обжигающие, которые я старался сдерживать. Это были не слезы обиды. Это были слезы от внезапной непереносимой нежности. От понимания, что где-то там, под слоями горечи и водки, он нас любил. Всю эту большую шумную голодную ораву — любил. И эта любовь нашла себе выход лишь раз в году, преодолев все бури, как этот Новый год.
Тот вечер был самым тихим и самым звонким в нашей жизни. Мы не кричали от восторга. Мы сидели и ели мандарины, медленно, чувствуя каждый пузырек на кожице, и смотрели на отца, который наливал себе лишь чай. И он смотрел на нас. И улыбался. И в его глазах, может быть, впервые отражалась не пустота, а мы.
Теперь их нет. Нет отца, нет матери, нет одного брата и двух сестер. Остались только мы — выжившие хранители того апельсинового рая.
И я хочу обратиться ко всем, кто сейчас читает эти строки, особенно к отцам. Ваши дети не ждут подвигов. Они ждут одного-единственного трезвого вечера. Одного взгляда, полного не раздражения, а внимания. Одного неожиданного подарка, купленного не из-за обязанности, а из-за щемящего желания увидеть вспышку счастья в их глазах. Это не стоит ни копейки, но стоит целой жизни. Одна такая ночь, один такой пакет с мандаринами, один взгляд перевешивают годы обид. Они остаются в душе вечным огоньком, который греет даже тогда, когда тебя уже нет. Они становятся той самой памятью, которая согревает других.
Подарите им это чудо. Необязательно на Новый год. Подарите его просто так. Чтобы через 40 лет ваш повзрослевший подскребыш, стирая внезапную, неловкую слезу, мог написать о вас не с горечью, а с той самой щемящей, пронзительной благодарностью, что согревает холодными вечерами. Чтобы он помнил. Даже когда вы будете на небесах.
usachev@sb.by
pixabay.com
