Эдуард Артемьев:

26 июня во Дворце Республики состоится благотворительный концерт Эдуарда Артемьева Музыка поколений

«В консерватории я пропустил джаз»

«В консерватории я пропустил джаз»


Сразу двум датам посвящена благотворительная акция «Музыка поколений», где белорусы услышат произведения знаменитого кинокомпозитора Эдуарда Артемьева в исполнении Президентского оркестра, — 70–летию освобождения страны от фашистской оккупации и горькому дню 22 июня, годовщине начала Великой Отечественной войны. Концерт в минском Дворце Республики 26 июня будет бесплатным, и его сможет посетить любой желающий, неравнодушный к творчеству маэстро и талантам белорусских музыкантов.


Накануне мы задали Эдуарду Артемьеву несколько вопросов — о кино, о музыке и визите в нашу страну.


— Эдуард Николаевич, рады ли вы приезду в Беларусь и что вы исходя из особенной даты, к которой приурочена акция, предложили Президентскому оркестру в качестве концертной программы?


— Я страшно благодарен «Газпрому»: два года назад они организовали мои гастроли по Сибири, год назад — по Дальнему Востоку, а сейчас «Газпром трансгаз Беларусь» привез меня сюда. Первые зарубежные гастроли, получается (смеется. — Прим. авт.). Я большую часть жизни работал как композитор в кино, это главное направление моей деятельности, и программа составлена из написанной мной музыки к фильмам разных лет.


— С чем связана лично для вас Великая Отечественная война? Что она значила в вашей жизни?


— Я ее застал. Был маленьким, но, конечно, ее помню. Мы жили тогда в Архангельске, а когда его начали бомбить, переехали в Солнечногорск, потом в Мурманск, а после — на Белое море. Помню взрывы, которые доносились. Еще помню, мне было года 4 — 5 и я заблудился и видел, как низко летел «мессершмитт» с крестами на крыльях... Очень низко летел, на высоте двухэтажного дома, это было страшно. Люди видели самолет, приседали, я еще разглядел силуэт пилота... Все ждали, что он нападет, а он пролетел — и покачал нам крыльями. Такое удивительное, невероятное воспоминание о войне. И мои родители потом гадали — почему он покачал крыльями, что это значит вообще...


А тематически — один из первых моих фильмов, «Доктор Вера» на «Мосфильме», был о войне. В нем снималась первая жена Андрея Тарковского — Ирма Тарковская, кстати, она немка, вот такая история.


— Ваши детские воспоминания о войне как–то отразились в вашей музыке?


— Вы знаете... никак. Потому что все эти впечатления — они перерабатываются во что–то совершенно другое. Может быть, что–то уходит в поведение, что–то будет связано с технологией сочинения музыки — но напрямую никак. Ни одно впечатление никогда никуда не пропадает, оно остается с нами навсегда и в самых неожиданных формах может быть реализовано. Но чтобы о чем–то сказать «а, вот это почему получилось» — такого не бывает. Это загадка в общем–то.


— Каковы ваши впечатления от работы с Президентским оркестром?


— Cамые поразительные. Я, честно, не ожидал — приехал, а все выучено, совершенно все готово! Обычно бывает так, что что–то не успели, а тут я был просто восхищен качеством исполнителей, звука и особенно работой дирижера, который все это поднял, разучил. И у меня, кроме восхищения и благодарности, никаких других слов нет.


— Собираетесь ли вы за время пребывания в Беларуси встретиться со студентами наших музыкальных вузов?


— На 26 июня запланирована встреча на площадке консерватории, что–то вроде мастер–класса. Я не знаю пока, в какой форме он пройдет, наверное, поговорим о музыке, я что–то покажу, послушаю, что мне покажут. Посмотрим, как дело пойдет, я очень заинтересован в этом контакте. Это не только новые впечатления, но еще и знакомство со своими коллегами.


— Среди ваших коллег, пишущих музыку для кино, вы кого–то выделяете?


— Я считаю, самый выдающийся композитор кино — это Джон Уильямс, создатель американской «голливудской музыки». Это он создал и образ, и приемы, и технологии — и сейчас в Голливуде все под копирку работают. В Европе больше свободы, но и они в это скатываются. Так что — Джон Уильямс, ну и Морриконе, естественно. Из наших — Вячеслав Овчинников («Иваново детство» — это выдающийся фильм). Рыбников изумительный талант, необычайный.


— А вне кино — какую музыку вы любите слушать?


— Я очень люблю хард–рок, арт–рок — это, видимо, запоздалое развитие (смеется. — Прим. авт.). Так получилось, что я в консерватории пропустил джаз. И когда в молодости это пропускаешь, то потом воспринимаешь технологии, но музыка не трогает — совсем. К сожалению, такой паралич души в этом плане. А вот рок я полюбил сразу. Я помню, мне уже было за тридцать, впервые его услышал — и был совершенно потрясен энергией, новым звучанием. Рок–оперу «Иисус Христос — суперзвезда» я вообще считаю величайшим произведением ХХ века. Хотя бы потому, что никогда такого не было, чтобы простыми средствами написать о самом великом человеке на земле — и так, что это понятно всем. Это совершенно необычайное явление. Я помню, тогда сам перестал сочинять, бродил по Арбату и мне казалось, что я встречу Христа. Событие это было колоссальное, ни одно сочинение так на меня не подействовало.


— Вы одним из первых серьезных композиторов обратились к электронной музыке. Чем это было вызвано?


— Я после консерватории (мне было 22 года) встретился с инженером–электронщиком Евгением Мурзиным, который сконструировал первый в мире электронный синтезатор, назывался он АНС (в честь композитора Александра Николаевича Скрябина, это аббревиатура). Удивительный инструмент, до сих пор он еще работает и во многом непревзойден. 720 управляемых генераторов чистых тонов!


Я попал в эту среду и был, наверное, к ней готов, потому что это был первый синтезатор, но электронные средства уже существовали. Знаменитый орган Хаммонда, это еще 30–е годы, и т.д. Так что это довольно старая история. Уже было камертонное пианино — удивительный инструмент, кстати говоря. Вместо струн были камертоны разной высоты. По ним били молоточками. Волшебный звук совершенно, волшебнее ничего не знаю! Существовало оно в одном экземпляре, неизвестно, что сейчас стало с этим инструментом...


И кроме всего прочего, еще и музыка шла своим путем. Французский композитор Варез экспериментировал с оркестром — но звучание этого оркестра приближалось к будущему образу электронной музыки. Не попсовой, а академической, которая началась, как считается, в 1948 году, когда впервые по французскому радио передали «Концерт шумов» Шеффера. Кончилось страшным скандалом, Шеффер работал там по электронной части, и его уволили с работы. Потом, если вспомните, была такая перуанская певица Има Сумак — абсолютно космическое существо, у нее диапазон голоса от баса до ультразвука. Я ее слышал в Москве, это было нереальное впечатление. Больше никто не мог этого повторить, такой вот уникальный дар.


Так что к электронной музыке все шло со всех сторон. А потом уже появился инструмент. Электронная музыка пошла сперва по пути академической школы и по пути продолжения линии авангарда. Электроника пошла в массы в 60–е годы, когда первые рок–группы появились и производители инструментов наладили массовый выпуск. Все пошло лавиной. Потрясающе! Мы думали, лет на 50 растянется внедрение электронных инструментов, а это произошло за десятилетие. Раньше мы инженерам давали задания, потому что нам не хватало возможностей, а теперь они строят такое, что нашей фантазии уже не хватает, чтобы все это освоить. Это хорошо, потому что мы опять как перед чистым листом бумаги: что ты можешь написать, что тебя интересует — техника все позволяет делать, лишь бы ты был способен сочинять.


— У каждого автора есть какие–то вещи, которые даются тяжелее, чем другие. Ваши самые трудные вершины?


— Работа, которую я только на прошлой неделе закончил, — последний фильм Никиты Михалкова «Солнечный удар». Очень тяжело шла, то ли возраст сказывается, то ли что... Я хотел даже отказаться, но Михалков сказал: «Ничего не выйдет. Работай». Как–то не туда все пошло с самого начала — и он тоже начал поиски не оттуда. Мы оба заблудились, а потом постепенно вернулись куда надо было.


— Какие из ваших фильмов вам особенно дороги?


— «Раба любви», я очень люблю этот фильм. И «Солярис» Тарковского. Что–то там есть такое необъяснимое... Кстати, «Солнечный удар» очень близко перекликается с «Рабой любви», там тоже любовная история, которая за одну ночь произошла буквально. Это замечательная картина, чистая, неизвестные актеры снимаются, молодые.


— У вас есть уже планы на дальнейшую работу, новые фильмы?


— Да, но я сейчас хочу взять паузу на год. Американцы мне одну картину предложили, но я думаю передохнуть. Закончить концерт для фортепиано, еще сочинений десять, которые я хотел бы завершить. Лет много, и надо успевать.


Справка «СБ»


Эдуард Артемьев — советский и российский музыкант, кинокомпозитор, трижды лауреат Государственной премии РФ в области литературы и искусства. Автор музыки к фильмам Андрея Тарковского («Солярис», «Зеркало», «Сталкер»), Никиты Михалкова («Свой среди чужих, чужой среди своих», «Раба любви», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Родня», «Урга — территория любви», «Утомленные солнцем», «Сибирский цирюльник» и т.д.), Ярополка Лапшина, Андрея Кончаловского, Павла Чухрая, Дениса Евстигнеева, Карена Шахназарова и многих других режиссеров.


ovsepyan@sb.by

 

Советская Белоруссия №118 (24501). Среда, 25 июня 2014 года.

Версия для печати
Виктор
Ходили на концерт, все очень понравилось. Слушали музыку к любимым фильмам. Может быть, Артемьев не каждому по душе, он иногда довольно сложный, но вообще хорошо, когда музыка или кино заставляют людей, расти над собой, повышать свой культурный уровень.
Лана
Талантливый человек - Эдуард Артемьев. Очень нравится его музыка. Здоровья и вдохновения ему.
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?
Новости
Все новости