Под занавес года Большой театр вынес на суд зрителей очередную премьеру. Пыль с партитуры оперы «Летучий голландец» смахнул немецкий режиссер–постановщик Ханс–Йоахим Фрай, а стать за дирижерский пульт позвали маэстро из Австрии Манфреда Майерхофера. Это первая в Беларуси постановка знаменитого творения Рихарда Вагнера. К новому берегу легендарный корабль–призрак причалил в первый день Минского международного Рождественского оперного форума. Плащ капитана достался золотому баритону белорусского театра Станиславу Трифонову.
Над исторической сценой Большого его голос взлетает уже восьмой сезон. Ровно 7 лет назад молодой артист из Одессы приехал в Минск на прослушивание «Тоски». Руководство Большого вокальные данные Трифонова оценило, обе стороны тут же подписали договор о сотрудничестве. Но даже немногие нынешние коллеги баритона знают, что Трифонов вернулся домой, по паспорту певец — белорус:
— Я родился в Сибири, но когда мне было 11 месяцев, семья переехала в Гродно. Там я и вырос. Связать жизнь с музыкой, а уж тем более с оперным пением, никогда не планировал. Работал на заводе, пел в церковном хоре — как–то надо было зарабатывать деньги... Старший брат, профессиональный музыкант, видя мои метания, предложил: поехали в Минск, пусть тебя послушает хороший преподаватель, чего зря голосу пропадать. Так я приехал в столицу и неожиданно для себя стал студентом музыкального училища. Получилось, как в той пословице: человек предполагает, а господь располагает.
— Вы фаталист?
— Да, как и любой творческий человек. Верю в знаки судьбы и в то, что все в этой жизни не случайно. Скажем, после окончания училища у меня был выбор — продолжать учебу в Одессе или Санкт–Петербурге. И вот перед вступительными экзаменами иду я как–то по проспекту возле филармонии, а там афиша: в Минске дают «Камо грядеши», исполнитель — Василий Навроцкий. Человек, в класс которого бы я попал, если бы уехал в Одессу. Дай, думаю, зайду познакомлюсь. Он меня распел, послушал и говорит: «Приезжай». Я и приехал.
— Не жалеете, что сделали выбор не в пользу Петербурга? Все–таки культурная столица, город Мариинского театра...
— Одесса — город с не менее богатыми вокальными традициями и харизматичным прошлым. Ни о чем не жалею, потому что встретил там свою любовь: с супругой Дианой — ныне солисткой белорусской оперы, мы познакомились на вступительных экзаменах в консерваторию, вместе играли этюд из «Бахчисарайского фонтана».
— Вы 10 лет проработали солистом Одесского театра. Почему приняли решение вернуться в Минск?
— На тот момент труппа находилась в затянувшемся творческом кризисе. Не было новых постановок, мы исполняли один и тот же репертуар. Приехал в Беларусь на прослушивание «Тоски», так и остался.
— Своим нынешним репертуаром довольны?
— Конечно! Роли в «Риголетто», «Борисе Годунове» — объекты вожделения для любого артиста. Драматические герои близки мне по духу, мне не нужно здесь ничего придумывать. Надеваю костюм, скажем, Бориса Годунова — и вот он весь я.
— Лично мне вы очень нравитесь в роли царя Набукко в одноименной опере.
— Спасибо, приятно слышать. Я тоже люблю эту роль, сыграть ее — огромная творческая удача. «Набукко» — одна из самых сложных постановок нашего театра, требующая особого внимания и актерских способностей для того, чтобы органично существовать в сложном сценическом пространстве.
— Насыщенные спецэффекты и постоянная трансформация сцены и декораций не отвлекают внимания артистов во время спектакля?
— Я, например, больше внимания обращаю не на технические моменты, а на разговоры зала и звуки мобильных телефонов.
— Неужели даже шепот в восьмом ряду улавливаете?
— Конечно. Это заблуждение, что если артист на сцене, то не видит и не слышит того, что происходит в зале. В роль мы, конечно, погружены, но все равно видим, если кто–то встает и уходит. Отвлекают и перешептывания, и звуки шагов рабочих за кулисами. На сцене артисты всегда находятся в состоянии экстрима, уровень адреналина в крови зашкаливает, поэтому психологически очень тяжело.
— Бывало так, что слова забывали?
— Конечно, я же живой человек. Но, к счастью, всегда выручает речевой аппарат, пою на автомате. Мой мозг находится в постоянном напряжении: даже ложась спать, прокручиваю в голове какой–то текст. Сейчас, когда готовился к премьере «Летучего голландца», не мог думать ни о чем другом. Скоро я пою в опере Кортеса «Медведь», но повторить слова у меня никак не получалось: смотрел на партитуру «Медведя», а видел все того же «Голландца».
— На язык оригинала — немецкий — легко перешли?
— У меня уже был опыт пения на языке Шиллера и Гете, так что проблем не возникло. Но сами понимаете, что петь хорошо на иностранном языке очень непросто. Немецкий — сложный язык для оперы. Как и русский, кстати. Поэтому меня всегда восхищают западные певцы, которые могут хорошо исполнить арию на русском. Над постановкой «Голландца» с нами работали немецкие консультанты: помогали оттачивать не только произношение, но сам материал.
— Недавнюю премьеру режиссер–постановщик Ханс–Йоахим Фрай оценил одной фразой: «Волнительно хороша». А как вам первый показ?
— Самое важное — это реакция зрителей. Судя по тому, сколько теплых слов было сказано в день премьеры, спектакль пришелся публике по душе. Но говорить, что он уже окреп и состоялся, еще рано. Если после десятого показа зрительский интерес к нему не угаснет, тогда можно смело говорить о том, что все получилось. Знаете, что самое обидное? Ежегодно театр выдает столько премьер, но ни один канал ни разу не снял хотя бы одну из них целиком и не показал телезрителю.
— Видимо, каналам это просто невыгодно.
— Я все понимаю, но на одних сериалах и бесконечных ток–шоу мы не сформируем любовь к культуре. Плохо, что сегодня люди думают, что оперное пение — это то, как Галкин пародирует Баскова. И я не понимаю, почему главным музыкальным событием года СМИ наперебой называют вручение какой–то попсовой премии нашим эстрадникам. А как же фестивали Башмета, Спивакова? Разве их приезд — это не событие года? Те же СМИ формируют ошибочное мнение, что опера — это искусство для избранных, элитарный жанр. Я не согласен. Двери театра должны быть открыты каждому.
— То есть вы не против, что на оперу порою приходит неподготовленная публика?
— Подготовленная или неподготовленная публика приходит на спектакль — это не важно. Главное для артиста — сделать свою работу так, чтобы неподготовленный зритель открыл в ней что–то для себя новое. Человеку, который совершенно не разбирается в музыке и не понимает, что филировка, которую сделал артист на ноте си бемоль в арии «Кармен», — это высший пилотаж, может просто понравиться действие на сцене. А искушенный зритель получит удовольствие от виртуозно исполненной арии главного действующего героя. Часто слышу: «Я не люблю оперу». «А ты ходил?» — спрашиваю. «Нет». Так как можно полюбить оперу, если ни разу не был в театре? Убежден, для того чтобы понять, а уж тем более полюбить, надо быть к этому открытым.
.jpg)
Последняя премьера Большого — опера «Летучий голландец» — уже завоевала сердца зрителей
Советская Белоруссия №241 (24378).Суббота, 21 декабря 2013 года.
