Науку можно любить или относиться к ней скептически, восхищаться ею или критиковать — поводы есть и для того и для другого, но наука не существует сама по себе. Она является частью общества. И, соответственно, под своим углом, но зеркалом отражает ключевые тенденции. Несомненно, исследовательская сфера очень специфическая, требует особого склада не только ума, но и характера, мировоззренческой философии. Тем не менее ученые тесно вплетены в социальную материю. Их успехи, неудачи, динамика зависят от общественного восприятия инноваций, их необходимости, эффективности. В обществе должен витать соответствующий дух развития, идеология инноваций.
коллаж виктории седляровой
Нередко мы с ностальгией вспоминаем про советскую науку, которая по ряду направлений являлась самой передовой в мире. Правда, не стоит забывать: в СССР на науку тратились колоссальные ресурсы — 4—5 процентов валового национального дохода огромной страны. Сегодня на исследовательскую сферу столько средств не выделяется. Хотя по увеличению финансирования ставятся амбициозные цели и в Беларуси, и в странах — членах ЕАЭС, СНГ. Но ошибочно полагать, что исключительно деньгами можно поднять инновационность экономики, причем основанную на собственных разработках.
Во-первых, советский опыт (в том числе в научной сфере) не является линейным и однородным. И исследовательская сфера переживала различные этапы и периоды. Каждый со своими особенностями и результатами. Беспрецедентные прорывы пришлись на 1950—1960-е годы, когда в Советском Союзе буквально с нуля создали атомную, космическую, радиоэлектронную отрасль. По этим направлениям тогда удалось обогнать (и значительно) остальных мировых лидеров.
В эти десятилетия ученых, инженеров, конструкторов, техническую интеллигенцию подняли на высочайший общественный пьедестал. Лауреатов Сталинских (затем Ленинских) премий знала вся страна. Их портреты и биографии публиковали на первых полосах газет, они были кумирами.
В 1970—1980-е годы дух новаторства стал постепенно снижаться. С достижением ядерного паритета с НАТО наступило некоторое самоуспокоение. Уже практически не встречаются проекты, даже условно сопоставимые с детищами Курчатова, Королева и их соратников. Самое печальное — снизилась восприимчивость к инновациям в промышленности. Особенно в ее гражданском секторе. На исследования продолжались выделяться значительные суммы, а их глубина и качество снижались. Как и достаточно формально происходило внедрение новых технологий и разработок, стали процветать приписки и другие злоупотребления. И статус большой науки стал девальвироваться. Те же Ленинские премии начали присуждать не только за великие открытия, но и ударникам социалистического труда, количество номинаций увеличилось. Пропала элитарность, соответственно, снизились и творческие порывы. Ведь оказалось, что для достижения определенного социального статуса и званий (которые давали весьма существенные льготы) уже не было безусловной необходимости заниматься исследованиями. Достаточно было просто честно выполнять стандартную и монотонную работу.
А в 1990-е в целом наступило разочарование наукой. Почему? Оказалось, что по ряду позиций мы уже далеко не впереди планеты всей. Поэтому сокращение и финансирования, и в целом снижение государственного внимания к научной сфере не вызвало в обществе какого-то неприятия в конце 1980-х — начале 1990-х. Психологически преодолеть последствия этого кризиса, на мой взгляд, до конца не удалось до сих пор.
Финансирование, несомненно, важная составляющая исследовательской работы. Но механическое заливание проблемы деньгами приводит не к прорывам, а к развитию формализма и коррупции, когда деньги попросту осваивают. Второй важный момент: наука — одна из самых инерционных сфер деятельности. Подготовка ученого длится десятилетиями: школа, университет, аспирантура, защита диссертации… Полноценным ученым обычно становятся к 35—40 годам. К этому возрасту удается достигнуть того уровня знаний, опыта, чтобы формулировать собственные идеи. Чтобы вывести сферу производства инноваций на новый уровень, необходимо минимум 10 лет. И в течение этого времени наращивать материальную составляющую. Когда удастся достигнуть критической массы и количественно, и качественно, тогда можно рассчитывать на весомый результат. Но, как видится, еще при одном условии: и у государства, и у общества должен быть заказ на научные открытия.
Перед учеными должны ставиться амбициозные и понятные цели. Если угодно — мегапроекты. Когда-то это были атомный и космический проекты: на них работали исследователи буквально всех направлений. Возможно, сегодня нам не хватает таких мегапроектов, которые бы объединяли одной целью максимальное количество научных школ. Это может быть разработка полностью автоматизированной транспортной системы: технологии в этой области обладают всеобъемлющим междисциплинарным характером, требует изысканий буквально во всех технических науках. Плюс — большой пласт гуманитарных проблем, которые еще требуют своего научного обоснования и разрешения.
Несомненно, векторы развития, идеи и смыслы формулируют элиты. Но настоящий прорыв происходит только в случае, когда идеология инновационности пронизывает все общество. Тогда появляется запрос на исследования, открытия, их внедрение.
Александр КОЗЛОВ, кандидат экономических наук, доцент
коллаж виктории седляровойНередко мы с ностальгией вспоминаем про советскую науку, которая по ряду направлений являлась самой передовой в мире. Правда, не стоит забывать: в СССР на науку тратились колоссальные ресурсы — 4—5 процентов валового национального дохода огромной страны. Сегодня на исследовательскую сферу столько средств не выделяется. Хотя по увеличению финансирования ставятся амбициозные цели и в Беларуси, и в странах — членах ЕАЭС, СНГ. Но ошибочно полагать, что исключительно деньгами можно поднять инновационность экономики, причем основанную на собственных разработках.
Во-первых, советский опыт (в том числе в научной сфере) не является линейным и однородным. И исследовательская сфера переживала различные этапы и периоды. Каждый со своими особенностями и результатами. Беспрецедентные прорывы пришлись на 1950—1960-е годы, когда в Советском Союзе буквально с нуля создали атомную, космическую, радиоэлектронную отрасль. По этим направлениям тогда удалось обогнать (и значительно) остальных мировых лидеров.
В эти десятилетия ученых, инженеров, конструкторов, техническую интеллигенцию подняли на высочайший общественный пьедестал. Лауреатов Сталинских (затем Ленинских) премий знала вся страна. Их портреты и биографии публиковали на первых полосах газет, они были кумирами.
В 1970—1980-е годы дух новаторства стал постепенно снижаться. С достижением ядерного паритета с НАТО наступило некоторое самоуспокоение. Уже практически не встречаются проекты, даже условно сопоставимые с детищами Курчатова, Королева и их соратников. Самое печальное — снизилась восприимчивость к инновациям в промышленности. Особенно в ее гражданском секторе. На исследования продолжались выделяться значительные суммы, а их глубина и качество снижались. Как и достаточно формально происходило внедрение новых технологий и разработок, стали процветать приписки и другие злоупотребления. И статус большой науки стал девальвироваться. Те же Ленинские премии начали присуждать не только за великие открытия, но и ударникам социалистического труда, количество номинаций увеличилось. Пропала элитарность, соответственно, снизились и творческие порывы. Ведь оказалось, что для достижения определенного социального статуса и званий (которые давали весьма существенные льготы) уже не было безусловной необходимости заниматься исследованиями. Достаточно было просто честно выполнять стандартную и монотонную работу.
А в 1990-е в целом наступило разочарование наукой. Почему? Оказалось, что по ряду позиций мы уже далеко не впереди планеты всей. Поэтому сокращение и финансирования, и в целом снижение государственного внимания к научной сфере не вызвало в обществе какого-то неприятия в конце 1980-х — начале 1990-х. Психологически преодолеть последствия этого кризиса, на мой взгляд, до конца не удалось до сих пор.
Финансирование, несомненно, важная составляющая исследовательской работы. Но механическое заливание проблемы деньгами приводит не к прорывам, а к развитию формализма и коррупции, когда деньги попросту осваивают. Второй важный момент: наука — одна из самых инерционных сфер деятельности. Подготовка ученого длится десятилетиями: школа, университет, аспирантура, защита диссертации… Полноценным ученым обычно становятся к 35—40 годам. К этому возрасту удается достигнуть того уровня знаний, опыта, чтобы формулировать собственные идеи. Чтобы вывести сферу производства инноваций на новый уровень, необходимо минимум 10 лет. И в течение этого времени наращивать материальную составляющую. Когда удастся достигнуть критической массы и количественно, и качественно, тогда можно рассчитывать на весомый результат. Но, как видится, еще при одном условии: и у государства, и у общества должен быть заказ на научные открытия.
Перед учеными должны ставиться амбициозные и понятные цели. Если угодно — мегапроекты. Когда-то это были атомный и космический проекты: на них работали исследователи буквально всех направлений. Возможно, сегодня нам не хватает таких мегапроектов, которые бы объединяли одной целью максимальное количество научных школ. Это может быть разработка полностью автоматизированной транспортной системы: технологии в этой области обладают всеобъемлющим междисциплинарным характером, требует изысканий буквально во всех технических науках. Плюс — большой пласт гуманитарных проблем, которые еще требуют своего научного обоснования и разрешения.
Предполагаю: такие проекты могут сформировать спрос у общества и на науку, и на инновации. Для интенсивного развития необходимо формирование и соответствующей идеологии. В том числе информационной инфраструктуры. Талантливые ученые не всегда могут доступно объяснить даже своим коллегам из других научных сфер, чем они занимаются и каким значением обладают их исследования. Для этого необходима инфраструктура популяризации науки. В том числе через научно-популярные информационные ресурсы. Другой вопрос, что ученые не всегда могут качественно справиться с этой задачей: у них другая специфика.
Несомненно, векторы развития, идеи и смыслы формулируют элиты. Но настоящий прорыв происходит только в случае, когда идеология инновационности пронизывает все общество. Тогда появляется запрос на исследования, открытия, их внедрение.
Александр КОЗЛОВ, кандидат экономических наук, доцент
Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Нравится читать наши новости и материалы? Добавьте нас в «Google Рекомендации» по ссылке.
