Михаил Боярский: печалит одно – когда-нибудь придется расстаться с любимым городом

«Когда заходишь во двор, где прошло детство, в памяти всплывают подробности тех далеких лет: и запахи, и звуки, и имена соседей», — рассказывает актер. Вместе с корреспондентами «ТН» Михаил Сергеевич прогулялся по родному Санкт-Петербургу и показал места, с которыми связана его жизнь.


Договорились встретиться на набережной Мойки, у дома Михаила Сергеевича. Мы с фотографом приехали пораньше и прогуливались неподалеку в ожидании героя, когда услышали взволнованные голоса вокруг: «Смотрите! Смотрите! Боярский!» Люди оживились, достали телефоны. Мы оглянулись по сторонам, и правда, по набережной шел актер — высокий, худощавый, во всем черном, в неизменной шляпе. «Михал Сергеич!» — бросились мы ему навстречу. «Здрасьте», — буркнул он, не поднимая глаз. «У нас с вами встреча через 20 минут!» — крикнули мы вслед. Боярский остановился, оглянулся, узнал: «А-а-а! Привет! Я иду домой переодеться. У меня же еще 20 минут?» Ровно в назначенный час он вышел из парадного в песочном костюме и светлой шляпе. Михаил Сергеевич невероятно пунктуален. Как он сам признается, его выворачивает наизнанку, если приходится опаздывать или не получается сдержать обещание.

Беседу мы начали не сразу, потому что к актеру метнулись прохожие. Мужчина средних лет протянул блокнотик: «Дядь Миш, автограф можно?» Боярский молча расписался и потащил нас в машину.

На Моховой
— Наверное, люди не стесняются и за автографами подходят, и просят «сфоткаться»? Не раздражает повышенное внимание на протяжении десятков лет?

— Как правило, нет. Автограф можно дать, но «фоткаться»… Не дай Бог, согласишься — сразу в геометрической прогрессии растет количество желающих. Мы вчера пошли с внуком в магазин покупать игрушки. Кто-то спросил: «А можно сфотографироваться?» Я говорю: «Нет». «Дедушка, это невежливо», — твердо сказал мне Андрей, когда мы отошли. Спрашиваю: «А ты хочешь, чтобы мы до самого вечера фотографировались?» — «Нет, но так невежливо». Он сделал замечание, и я понял, что нужно быть более терпеливым.

— В этом доме на Мойке вы давно живете?

— Лет 30, наверное. Здесь на четвертом этаже жил когда-то Собчак, вот, видите, мемориальная доска висит? (Анатолий Собчак был первым мэром Санкт-Петербурга. — Прим. «ТН».) И у нашего парадного выстраивались демонстрации, люди кричали туда, на четвертый этаж, но слышал весь дом: «Не отдадим Курильские острова!» Мои дети никак не могли уснуть от этого шума, я выскакивал со шпагой и разгонял всех.

— Вы шутите?

— Нет, правда. Никто не ожидал, что вместо Собчака появится сумасшедший Боярский с оружием: «Заткнитесь, канальи, дети спят!» 

— Хотите, чтобы на вашем доме установили доску в вашу честь?

— Думаю, что я сам повешу из пенопласта, временную: «Здесь живет и мучается…» Когда без меня доска появится, это неинтересно.

— Петербург — потрясающий город. Вы до сих пор это замечаете или красота приедается?

— Конечно, не приедается, просто иногда замыливается глаз, и надо не забывать осознавать степень своего везения. Люди платят сумасшедшие деньги, чтобы побывать вот здесь, на Мойке, на Певческом мостике, пройти по Дворцовой площади, а я просто тут живу — благодать!

Тут и Жуковский жил, и Александр Сергеевич ходил в литературное кафе, в Эрмитаже царицы обитали. Если об этом специально не думать, то забываешь. Я люблю гулять по Петербургу ночью, он невероятно красив, на пустых улочках возникают разные исторические фантазии. Бывают мгновения, когда выходишь и вообще никого нет, будь то белая ночь или раннее утро с моросящим дождиком по весне или осенью. Это что-то невероятное! Или оглядываешься и видишь: вокруг красиво подсвечено желтым светом, одинокий трубач, как сверчок, под аркой Главного штаба наигрывает мелодию. Люди лежат на парапетах, отдыхают. Романтика!

— Какие места в городе вы любите больше всего? Куда отвезли бы марсианина, приземлившегося в Петербурге?

— Сразу к себе на кухню потащу и угощу бутылкой водки: мой дом — лучшее место в городе. Если серьезно, то мне нравится в Петропавловку ходить, на Моховой бывать, где я учился в театральном институте, по Нев­скому люблю гулять, в Летнем саду. 

— На Гончарной, где прошло детство, когда последний раз были?

— Часто бываю в тех краях, ведь рядом Московский вокзал. Я оставляю автомобиль недалеко от дома, где родился, когда надо отъехать в ­Первопрестольную. Раньше часто заходил во двор. В квартиру — никогда. Если хотите, можем туда съездить.

— Еще бы! С этого места и начнем нашу экскурсию.

— По пути остановимся на Моховой. Там находится ЛГИТМиК. На вахте института сидела тетя Зоя, у нее мы просили аудиторию для репетиций: «Теть Зой, дай «двоечку», теть Зой, дай «шестнадцать», — называли мы номера классов. «На Марсово поле идите и репетируйте или в Летний сад», — отсылала она нас, если все аудитории были заняты. Брали пирожки и шли. Но конечно, это уже никакие не репетиции получались…


— Скорее выпить и закусить?

— Да, что еще мы, юные, могли делать? (Смеется.) Ленинградские студенты, идущие в альма-матер по набережным Фонтанки, Невы, по Мойке, по каналу Грибоедова, получали огромное удовольствие от самой дороги. Это же такие красивые места! В те годы я не ходил, а исключительно бегал, потому что всегда немножко опаздывал. Выскакивал из квартиры на Благодатной, куда мы с родителями перебрались с Гончарной, сломя голову несся до метро «Электросила». Через десять минут выпрыгивал на Невском проспекте и еще десять бежал до театрального. От крыльца до крыльца — полчаса. 

Мы добираемся до Моховой. Мужчина, заметив артиста, кричит в телефонную трубку: «Галочка! Я стою рядом с мушкетером! Ну с д’Артань­яном, с каким еще! Сейчас сфоткаю».

 — Первые этажи на Моховой были целиком отданы студентам, которые работали дворниками. Мы часто ходили к ним в гости. Пяти-, шести-, семикомнатные подвальные квартиры — есть где разгуляться! Вместо стульев — ящики, вместо скатертей и простыней — газеты, на них раскладывалась докторская колбаса, хлеб. Воду и вино наливали в консервные банки. И все были счастливы.

— Каждый год в театральные институты поступают тысячи молодых ребят. Что вы думаете, глядя на них? 

— Актерский мир яркий и манящий. Люди веселые, озорные, за кулисами все треплются, шутят. Неудивительно, что желание стать артистом испытывают многие молодые люди.

Несколько раз я приходил на консультации в ЛГИТМиК посмотреть, кто поступает. Ничего неожиданного: в актеры идут люди, как правило, никакого представления не имеющие ни о профессии, ни о театре, ни о кино. Вероятно, я точно таким же был. Хотя… Я вырос за кулисами, кое-что знал. Сейчас большинство будущих артистов довольно бледные персоны. Как поганки в лесу. Боровичок редко встречается, но зато его сразу видно. Но так было всегда, и во времена моего студенчества тоже. Такие звезды, как Фрейндлих, Юрский, сразу были заметны: оп, есть! Закинул старик невод в третий раз, и вместо травы — золотая рыбка!

Мы едем дальше.

— А вот справа Преображенская церковь в лесах, в ней отпевали всех моих близких. Мама, папа, дяди, тети — все здесь были.

— Вас, наверное, здесь же крестили?

— Нет, меня с братом двоюродным — дома у бабушки, Екатерины Николаевны. Она преподавала в духовной семинарии французский, английский и немецкий языки. Когда она умерла, ее отпевали в Невской лавре в присутствии петербургского митрополита, которого бабушка Катя учила когда-то французскому. Он заговорил со мной на языке Бальзака, а я ничего не понял. Увы… Митрополит не ожидал, что у выпускницы Института благородных девиц настолько необразованный внук. 

Самый большой мой недостаток — отсутствие серьезного образования. Его просто нет. Завидую эрудированным людям. Я учился при консерватории, где нужно было хорошо играть на фортепиано, а на все остальное закрывали глаза. Театральный вуз, кроме ремесла, вообще ничего не дал.

Читать я начал поздно, классе в 8-м. А до этого мне вслух читали папа, мама, брат. У Саши был дефект речи, и, чтобы его исправить, нужно было ставить пластинку к нёбу и как можно чаще говорить. А он был старательным мальчиком, поэтому ночами я слушал «Трех мушкетеров», Сэлинджера, Золя, Моэма. Мне нравилось! Сижу, курю…

— Как?! Ребенком уже курили?


— Да, рано начал: с четырнадцати дымил уже дома, открыто, а до этого — втихаря, с братом на лестнице.

В это время мы подъехали на Гончарную, к дому 17. Здесь в декабре 1949 года родился актер, здесь прошли первые восемь лет его жизни.

— Сейчас Гончарная почти в центре, а тогда этот район считался удаленным и запущенным. Мы с мальчишками обожали играть на «разрушке». Так называли соседний дом, разбомбленный во время вой­ны. В 1950-х там началась стройка: подъемный кран, трубы повсюду, камни, горы песка — все это для пацанов страшно интересно. 

Здесь все изменилось: тогда деревьев почти не было, одни сараи. Отопление дровяное, на всех соседей закупалась машина дров, мужчины их дружно пилили и делали запас на зиму. А теперь наш двор весь в зелени. Где мы с вами стоим — это передник, а через арку — задник, то есть задний двор. В арке мы играли в футбол. 

Вот эти два окна на первом этаже — наша 16-метровая комната, где мы жили впятером: папа, мама, брат, бабушка и я. Стол, шкаф, кровать родителей, диван и одна раскладушка. Было тесно, а мы с Сашей ухитрялись играть в теннис, раздвинув обеденный стол. Когда купили пианино, втаскивали в окно, и весь двор смотрел, как тянули этот гроб с музыкой. Детство закончилось в пять лет, когда я начал учиться музыке.

— Соседи не кричали: «Миша, перестань кошку мучить?»

— В этой квартире лишь азы осваивал — первые аккордики, арпеджио. Гаммы начались уже на Благодатной, где папе от театра дали двухкомнатную квартиру.

Вспоминаю, как в нашей небольшой комнате собирались гости. Актеры из Комиссаржевки, из БДТ, из Теат­ра комедии — как все вмещались? Меня запихивали на папину с мамой кровать, а взрослые сидели до трех ночи. Накурят — дым коромыслом. Я сладко спал под громкие разговоры взрослых.

Вместе с нами в квартире жили еще три семьи. Узенький тесный коридорчик с предбанником, где висели корыта, шайки для бани, велосипеды, лыжи. Общий туалет, кухня метров 12. На ней меня мыли лет до пяти — в тазу, открыв горячую духовку, чтобы ребенок не замерз. Дверной звонок — общий на всех, надо было просто дергать за проволоку. Когда поставили телефон (номер А-4-64-12), я с радостью хватал трубку. Если звонили соседке Раисе Клементьевне, следовало стукнуть ей в стену — бум, бум, — тогда она брала трубку.

— Неужели до сих пор помните свой домашний номер?

— То, что вчера было, не помню.  А все, что произошло в детстве, юности, врезалось в память — где кто жил, кого как звали, кому сколько лет. Особенно много воспоминаний рождается на месте, где прошло детство. Всплывают забытые на время подробности: и запахи, и звуки, и имена соседей, и даже ощущения от прикосновения к стене дома, к которой прижимался, чтобы погреться на солнышке.

Однажды я спрыгнул с забора, когда папа дрова колол, и проткнул здоровенным гвоздем ногу насквозь. Папа отвез в больницу, где меня навещали друзья. В другой раз увидел кипу досок, сваленных во-он в том углу, решил по ним пройтись, не удержал равновесие и — головой о землю — бум. Огорчился, помню, сильно, потому что снова поехал в больницу, а не на гастроли с папой в Москву, как собирался. Я шалил много, был непоседливый.

Вспоминаю, как у нас у первых в квартире появился телевизор­ «КВН-49» с линзой. Сам большой, а экранчик маленький. Накануне у меня с родителями вышел спор: что покупать — приемник или телевизор? Я, конечно, за телевизор, они — за приемник. Привезли «КВН» в мое отсутствие и развернули задом наперед, экраном к стене. Захожу в дом и страшно расстраиваюсь. Но быстро сообразил, что меня разыграли! А потом мы всей семьей ходили по комнате, как сумасшедшие, растягивали провода и ловили сигнал. Видимость так себе, но самый первый фильм, который я посмотрел через линзу, а был это «Александр Невский», произвел грандиозное впечатление.

Когда я перешел во 2-й класс, мы перебрались в отдельную двухкомнатную квартиру на Благодатной улице, недалеко от Парка Победы. Мама плакала, будто мы уезжали в другой город. Нас провожали всем двором. В грузовик поместилось все наше добро. Квартира была крошечная, 34 метра, с кухней и ванной с горячей водой. По тем временам — что-то невероятное. Только вошли, я сразу забрался в ванну и сидел там долго-долго. Вскоре родители купили мне маску и ласты, и я даже в этой ванне нырял. Захотел в бассейн записаться, но меня не взяли, сказали — данных нет.

— Зато вас приняли в школу при Ленинградской консерватории.

— В школе всех учеников называли в шутку «одуренные». Школа ведь называлась «для особо одаренных детей». На музыкальном образовании родители настояли. Хотели, чтобы я стал пианистом. Я проклинал этот ящик под названием фортепиано и лет в 15 сказал, что не хочу больше учиться. «Нет, Миша, надо закончить, мы угробили столько сил, здоровья, денег, в конце концов». Доучился до 11-го класса, что, собственно, помогло в моей актерской жизни. После окончания театрального меня сразу приняли в труппу Театра имени Ленсовета. Для главного режиссера, Игоря Петровича Владимирова, стало серьезным аргументом то, что Боярский играет на фортепиано, гитаре.

— Что вспоминается, когда возвращаетесь мысленно в школьные годы? Кстати, встречаетесь с одноклассниками?

— Каждый год видимся, в двадцатых числах июня. Полшколы работает в Мариинке. Кто в оркестре, кто преподает. Что вспоминается? В вестибюле проходили школьные вечера, перед тем как отправиться на танцы, мы с мальчишками бежали на четвертый этаж, закрывали дверь класса на стул, доставали стакан, вино и выпивали. В футляры от скрипок, от трубы очень хорошо помещается бутылка. Педагоги были фантастические! Очень любил Нелли Наумовну Наумову, она вела литературу.

— Молодая?

— Нет, в возрасте. Молодая была другая, я ее иначе любил. Тамара Николаевна была божественно хороша, с орлиным носом, точеной фигуркой. Вела у нас музлитературу. Обращалась к ученикам на «вы»: «Михаил, вы выучили?» Одевалась интересно. Юбка чуть короче, чем у остальных учителей, красный вязаный шарфик поверх пиджака, модная прическа. По школе ходила быстро, цокая высокими каблучками. 

И еще вспоминаю Раису Осиповну Середу, нашего педагога по хору, которую мы все просто обожали. 

Вспомнил вдруг, как нас с друзьями отчитывала завуч, когда узнала, что мы ходили к «Астории» просить у иностранцев жвачку. «Вы что, жевательные животные?!» — гневно вопрошала она. А мы подходили к финнам и негромко спрашивали: «Порукум йо?» («Резинка есть?»). Обычно они на нас и внимания не обращали.

Эх… Амаркорд! Мои горестные воспоминания! Жизнь закончена.

— Рано еще так говорить, Михаил Сергеевич!

— Сколько кто проживет, от судьбы зависит. Мой папа ушел в 59 лет, его братья — в 49 и 56. Дядя Коля (актер Николай Боярский. — Прим. «ТН») прожил дольше остальных — до 66. Мой брат Саша умер в 42. Долгожителей Боярских я не встречал.

Лет до 60 финала не ощущаешь, а потом вдруг понимаешь его неизбежность. 

Рядом со своим домом на Гончарной улице
— И вывод какой?

— У каждого свой. Надо во что-то верить, это помогает. Вопрос философский: есть ли там что-то или нет? Во что веришь, то и есть. Memento mori — думай о смерти. Тот, кто о ней не думает, совершает ошибку.

— На какой возраст себя ощущаете? 

— По-разному. Иногда чувствую: действительно старый, ворчливый дедушка. А иногда думаю: чего это вдруг? Зависит от настроения. Раньше не обращал внимания на стариков, а сейчас наблюдаю с интересом. Сидят на скамеечке, им хорошо, что-то там свое знают. Они ценят то, что есть — свет, тепло, соль, хлеб. Радуются детям, внукам. Дай Бог, конечно, чтобы были близкие люди, потому что одиночество — вещь кошмарная.

— У вас прекрасная семья. И хранительница очага — жена Лариса.

— 8 июля исполнилось 40 лет, как мы вместе. У кого-то третья, четвертая, пятая жена, а у меня одна. Все же краткосрочный период жизни двух людей — неполноценный. 

Мы едем обратно на Мойку. Михаил Сергеевич молча смотрит в окно, за которым бурлит жизнь. 

— В Петербурге есть нечто особенное. Не знаю, кому что жалко — квартиры, родственников, друзей, а мне будет печально расстаться с городом. Говорят, увидеть Париж и умереть… Вот пускай уезжают и помирают там, а я останусь здесь.


Алла ЗАНИМОНЕЦ

Фото Андрея ФЕДЕЧКО


Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?
Новости
Все новости