Раньше считалось бесспорным, что есть одна объективная реальность, независимая от наблюдателя и доступная рациональному познанию. А наши представления о ней тем точнее, чем корректнее и совершеннее наши методы познания. Научные концепции боролись друг с другом, чтобы доказать свою правоту. Сейчас времена изменились. И речь уже не о том, что есть одна истина (она, оказывается, может быть и не одна), а кто и на основании чего ее таковой считает. Что здесь играет важную роль: аргументация, эмоции, личности или что‑то другое?
После распада Советского Союза модель социально‑экономического устройства, а также базовые ценности западной цивилизации были объявлены единственной и универсальной истиной. Отсюда появился термин о конце истории философа и политолога Фрэнсиса Фукуямы, который объявил эту победу окончательной и бесповоротной.
И хотя последующие события показали самонадеянность такого заявления, любые попытки анализа социально‑политических альтернатив были маргинализированы.
Хорошим примером этого может служить оценка причин массовых убийств в общественных местах в США. Можно использовать рамку: «Если бы убийца не имел доступа к оружию, такие случаи были бы минимизированы». Отсюда установка — нужно ограничить доступ к оружию. Другой взгляд: «Если бы окружающие люди были вооружены, они бы остановили убийцу». Резюме — у граждан должно быть больше оружия.
Оба утверждения логически согласованы внутри своих концепций. Оба могут иметь фактологические подтверждения. Но они несовместимы для принятия политических решений.
Это приводит к появлению новых инструментов в глобальной политике. Так, Дональд Трамп стал первым политиком, который противоречивые заявления превратил в политическое оружие.
На протяжении первого года своего второго президентства он порой делал противоречивые заявления о своих намерениях. Это касается планов США в отношении НАТО, иранской ядерной программы, перспектив мира в Украине. Многие наблюдатели стали даже говорить о его непоследовательности. Но так ли это?
Заявления Трампа о Гренландии менялись в течение всего прошлого года: «Стратегически интересно купить Гренландию», «Мы должны контролировать Гренландию для национальной безопасности», «Можем использовать тарифы для давления на Данию по вопросу Гренландии», «Не исключаю военных или экономических мер для обеспечения контроля».
По содержанию это выглядит как запуск множественных версий реальности для разных аудиторий в США и мире. А вот ответ на вопрос, какая из этих версий станет доминирующей политикой, будет дан администрацией Трампа после анализа поддержки разных сценариев у американских элит, медиа и простого населения. Команда Трампа не знает заранее, что выбрать, они тестируют ситуацию и будут ставить на вариант, пользующийся наибольшей поддержкой или наименьшим сопротивлением.
При поверхностном рассмотрении складывается впечатление, что это не политическая позиция. Но каков итог действий американского президента? Европа увеличила расходы на оборону, а НАТО сохраняет функциональность и финансирование украинского конфликта ложится на плечи Брюсселя.
Все нарративы, которые генерирует Трамп, не являются сумбуром и работают параллельно, не отменяя друг друга. Это прямое использование теории игр в международных контактах, где допускается непредсказуемость или даже непоследовательность как предельно рациональная стратегия в переговорном процессе.
Вместо утверждения одной позиции, как это было принято в системе дипломатических отношений в прошлом веке, создаются параллельные реальности. Какая из них станет официальной, решится позже в зависимости от возникающей реакции.
На уровне гражданина национального государства единственным иммунитетом или защитой против информационных манипуляций становится принцип доверия своему обществу, своей власти, социальная консолидация на основе национальных приоритетов и ценностей.
«БИТВА ЛОЯЛЬНОСТЕЙ»
Информационная среда превращается в «битву лояльностей». Люди больше верят в то, что кто‑то говорит искренне, чем в то, что его утверждения фактически верны. Сегодня в публичной политике инструменты постправды очень широко используются для контроля над мнением массового человека.
ОБЪЕКТИВНО О СУБЪЕКТИВНОМ
Усложнение человеческой жизнедеятельности создало переизбыток информации, которую человек не может быстро проверить.
В итоге по многим вопросам он формирует мнение на основе суждений других людей.
Благодаря доступности социальных сетей появились «лидеры мнений», которые и стали авторитетами для многих, переставших отличать объективные факты от субъективного мнения.
Андрей Савиных, эксперт по внешней политике.
Многообразие путей
Всегда было очевидно, что социальные системы слишком сложны для единого описания, а различия между народами невозможно свести к понятиям «правильный» или «ошибочный». История указывает на многообразие путей развития.После распада Советского Союза модель социально‑экономического устройства, а также базовые ценности западной цивилизации были объявлены единственной и универсальной истиной. Отсюда появился термин о конце истории философа и политолога Фрэнсиса Фукуямы, который объявил эту победу окончательной и бесповоротной.
И хотя последующие события показали самонадеянность такого заявления, любые попытки анализа социально‑политических альтернатив были маргинализированы.
В общественном сознании возник новый феномен, который получил название «постправда». Сам термин был включен в Оксфордский словарь. В дефиниции указывалось, что речь идет о явлении, когда объективные факты оказывают меньшее влияние на формирование общественного мнения, чем эмоции и личные убеждения.На этой основе технологии социальных медиа стали конструировать новую реальность. Алгоритмы были запрограммированы выбирать контент, который вызывал эмоции (гнев, возмущение, восторг, страх). Алгоритмы также начали фильтровать содержание нарративов, устраняя противоречащие и создавая иллюзию консенсуса. В такой системе простые и яркие утверждения вытесняют сложные. И в итоге человек попадает во фрагментированный информационный пузырь и живет в своей обособленной версии реальности.
Сложность в принятии решений
Новые свойства информационной среды привели к качественному эволюционному скачку, когда постправда трансформировалась в новый феномен, который получил название «мультиправда».Это такое состояние общества, в котором сосуществуют несколько противоречивых, но внутренне согласованных нарративов об одних и тех же событиях. В отличие от постправды мультиправда признает важность фактов, но интерпретирует их через разные и порой несовместимые оценочные рамки.То есть речь не о том, что у каждого человека свое мнение. Тут скорее о состоянии, когда разные группы людей или народов живут в разных системах допущений и критериев. В итоге одни и те же события ведут к диаметрально противоположным выводам.
Хорошим примером этого может служить оценка причин массовых убийств в общественных местах в США. Можно использовать рамку: «Если бы убийца не имел доступа к оружию, такие случаи были бы минимизированы». Отсюда установка — нужно ограничить доступ к оружию. Другой взгляд: «Если бы окружающие люди были вооружены, они бы остановили убийцу». Резюме — у граждан должно быть больше оружия.
Оба утверждения логически согласованы внутри своих концепций. Оба могут иметь фактологические подтверждения. Но они несовместимы для принятия политических решений.
Облако возможностей
Феномен мультиправды доказывает, что в сложных социальных системах нет и не может быть единого ответа — есть компромиссы между разными подходами и стоящими за этим ценностями.Это приводит к появлению новых инструментов в глобальной политике. Так, Дональд Трамп стал первым политиком, который противоречивые заявления превратил в политическое оружие.
На протяжении первого года своего второго президентства он порой делал противоречивые заявления о своих намерениях. Это касается планов США в отношении НАТО, иранской ядерной программы, перспектив мира в Украине. Многие наблюдатели стали даже говорить о его непоследовательности. Но так ли это?
Заявления Трампа о Гренландии менялись в течение всего прошлого года: «Стратегически интересно купить Гренландию», «Мы должны контролировать Гренландию для национальной безопасности», «Можем использовать тарифы для давления на Данию по вопросу Гренландии», «Не исключаю военных или экономических мер для обеспечения контроля».
По содержанию это выглядит как запуск множественных версий реальности для разных аудиторий в США и мире. А вот ответ на вопрос, какая из этих версий станет доминирующей политикой, будет дан администрацией Трампа после анализа поддержки разных сценариев у американских элит, медиа и простого населения. Команда Трампа не знает заранее, что выбрать, они тестируют ситуацию и будут ставить на вариант, пользующийся наибольшей поддержкой или наименьшим сопротивлением.
Здесь просматривается логичный механизм. Своими заявлениями глава Белого дома провоцирует и получает исчерпывающую информацию о возможной ответной реакции. Он не вынашивает планы. Он формирует облако возможностей через создание разных сценариев. Цель — раскачать ситуацию, выявить скрытые угрозы и последствия.Противоречивые высказывания о НАТО — также явление всего первого года президентства Трампа. Он говорил, что «блок устарел», страны Европы не платят «справедливую долю, США несут все бремя», угрожал выходом Вашингтона из альянса.
При поверхностном рассмотрении складывается впечатление, что это не политическая позиция. Но каков итог действий американского президента? Европа увеличила расходы на оборону, а НАТО сохраняет функциональность и финансирование украинского конфликта ложится на плечи Брюсселя.
Все нарративы, которые генерирует Трамп, не являются сумбуром и работают параллельно, не отменяя друг друга. Это прямое использование теории игр в международных контактах, где допускается непредсказуемость или даже непоследовательность как предельно рациональная стратегия в переговорном процессе.
Вместо утверждения одной позиции, как это было принято в системе дипломатических отношений в прошлом веке, создаются параллельные реальности. Какая из них станет официальной, решится позже в зависимости от возникающей реакции.
Кредит доверия своим властям
В итоге мы оказываемся в мире, где политики запускают конкурирующие нарративы, медиа монетизируют эмоции, а не точность. Надежда найти одну‑единственную «честную правду» сегодня становится опасной иллюзией. Но если правд много, то как принимать решения?На уровне гражданина национального государства единственным иммунитетом или защитой против информационных манипуляций становится принцип доверия своему обществу, своей власти, социальная консолидация на основе национальных приоритетов и ценностей.
Базовой защитой служит использование принципа the benefit of the doubt. Это когда любая неопределенность трактуется в пользу своей власти, своего общества и своего государства, пока не доказано обратное.А вот на уровне межгосударственных отношений человечество стоит перед выбором: либо мы научимся жить в мире, где уважается «чужая оптика», не отменяющая при этом документально подтвержденные факты, либо мировое сообщество будет фрагментировано на множество изолированных реальностей, диалог между которыми окажется невозможным.
«БИТВА ЛОЯЛЬНОСТЕЙ»
Информационная среда превращается в «битву лояльностей». Люди больше верят в то, что кто‑то говорит искренне, чем в то, что его утверждения фактически верны. Сегодня в публичной политике инструменты постправды очень широко используются для контроля над мнением массового человека.
ОБЪЕКТИВНО О СУБЪЕКТИВНОМ
Усложнение человеческой жизнедеятельности создало переизбыток информации, которую человек не может быстро проверить.
В итоге по многим вопросам он формирует мнение на основе суждений других людей.
Благодаря доступности социальных сетей появились «лидеры мнений», которые и стали авторитетами для многих, переставших отличать объективные факты от субъективного мнения.
Андрей Савиных, эксперт по внешней политике.
