Жнiвень

В уборочную страду любая помощь важна

Августовский туман отличается от июньского, как деревенское молоко от магазинного. Он гуще, плотнее, холоднее и даже вкуснее. Спускаешься в низину, к реке, и будто на съемки фильма попадаешь. Все, что рассмотреть можешь, выглядит каким–то нереальным. Слышишь звук тяжелых и быстрых шагов, думаешь, что кто–то навстречу идет в большущих резиновых сапогах или в ластах шлепает. Приостанавливаешься. А это ворона прямо на тебя вылетает. Пугаешься! И непонятно, кто сильнее шарахнулся, ты или птица. Ворона проносится над тобой, мокрым крылом плечо задевает, надменно каркает, но ты не понимаешь, к чему ее крик. Вспоминаешь, стоя на тропинке, Эдгара По, его «Ворона». И думаешь: как все интересно! Я на Витебщине, в двадцати шагах от речки Ушачки, а думаю про американского поэта позапрошлого века.

Фото ЮриЯ Мозолевского.

Чертыхнешься, дальше идешь, но уже прислушиваешься...

Когда из тумана на пригорок поднимешься, то ахнешь, шапку снять захочешь и позавидуешь цапле, летящей над этим великолепием, видящей дальше и больше. Над полями золотыми, над стежками–дорожками, над лугами и лесами, где река и маленькое озеро, как ценные экспонаты, ватой золотого тумана укутаны. Солнце светит, греет, и роса сияет, а самые обычные провода, обсыпанные росой, переливаются. И ты лезешь в карман, вытаскиваешь смартфон, на цыпочки привстаешь... Но при этом понимаешь, что все самые лучшие фотоаппараты — обман. И вся великолепная оптика бессильна. Сколько ни снимай, а и сотой доли виденного, замершего перед глазами, не передашь, не запечатлеешь, не остановишь. Все это будет жалкой пародией, шаржем–карикатурой, да и то в лучшем случае. Но я с упорством неофита попытался снять трех белых цапель, казавшихся в утреннем свете золотыми.

Лирика закончилась в деревне, рядом с домом соседа. По улице с железной трубой в руке в синем комбинезоне шел помощник комбайнера Володька. Руки у него черные, а лицо загорелое, а потому он только кивнул. Потом ругнулся громко и объяснил, что его машина стоит у шоссе. Только выехал на работу, без четверти семь, а она и подвела хозяина. Сломался шрус в переднем колесе. Что такое шрус, я не знал. «Ничего, ничего... Успею. Комбайнеру я позвонил. Жать еще рано — роса. Пошли, поможешь!» — позвал деревенский приятель.

Естественно, я пошел ремонтировать загадочную деталь.

Что такое шрус, я узнал — погнутый и сломанный болт увидел, даже подержал. Попутно услышал, что рабочий день у работающих на уборочной начинается в семь, а заканчивается, если получится, в девять вечера. Что глаза за день монотонной работы устают от слепящего солнца, хотя в кабине комбайна не жарко — кондиционер. Кормят работников два раза в день и очень хорошо: котлеты, суп, компот, а на «падвячорак» макароны с курицей.

Все это Володька рассказывал, выбивая, выворачивая болты и ругаясь на неудобства работы. Незапланированный ремонт серого «Гольфа» он сравнил с утренним сексом. Навесил колесо, вытащил домкрат, торопливо вытер перепачканные до локтей руки и, защелкнув браслет часов, посмотрел на циферблат. «Мы сегодня недалеко жнем, возле Городца, так что вечером заходи, поболтаем, кофе выпьем... А сейчас извини, друг, надо на стан, а оттуда в поле... Может, и будет перерыв — кароткачасовы дождь по всему району обещали, а может, и сгонит ветер... Пока, до вечера! Спасибо за помощь», — сказал Володька.

«Да разве я тебе помог, вот даже руки чистые!» — ответил я, пряча в карман смартфон.

«И моральная помощь бывает важной. Мне веселее было воротом орудовать да молотком стучать!» — мой друг закрыл багажник, забрался в кабину и укатил к своим большим комбайнам и неубранным холмистым полям. (Кстати, тем самым, что я сфотографировать, стоя на пригорке, пытался.)

Я пошел по дороге, думая о том, что ничего толком не знаю об уборочной. Вспомнил, как Володька рассказал про артистов, приезжавших к ним в поле. Как артисты настраивали компьютер и динамики, а потом пели. «Нормально так пели... Мы комбайны и машины выстроили как на парад. Сам понимаешь, чтобы красиво. Правда, за то время, что мы песни слушали, могли б бункер зерна намолотить... Ну, может, и не бункер, а половину так точно!» — весело подсчитывал работник.

Шел по песчаной дороге от шоссе к дому и улыбался, думая, что и я чуть–чуть поучаствовал в уборочной этого года, морально поддержав помощника комбайнера Володьку.

Пришел, посмотрел прогноз погоды на неделю. Хотя мне, отпускнику, любая погода в радость, а белорусское название месяца — «жнiвень» — много точнее. В нем есть все, что я видел и слышал этим летним утром.

ladzimir@tut.by

Автор фото: Юрий МОЗОЛЕВСКИЙ
Версия для печати
Белоруска теперь уже издалека (((((
Ну вот что мне Вам Владимир сказать на эту   вот Вашу, как И всегда это у Вас бывает, ну просто прекрасную зарисовку?! А вот скажу-ка я Вам словами из Святого писания: «Господь знает дни непорочных, и достояние их пребудет вовек: не будут они постыжены во время лютое и во дни голода будут сыты.. Нечестивый берет взаймы и не отдает, а праведник милует и дает, ибо благословенные Им наследуют землю. Господом утверждаются стопы [такого] человека, и Он благоволит к пути его: когда он будет падать, не упадет, ибо Господь поддерживает его за руку. Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба: он всякий день милует и взаймы дает, и потомство его в благословение будет…» (Пс.36:18-26); Та будьте же Вы благословлены Господом и живите же долго да счастливо! Аминь!
Надежда
Вот жизнь пошла- котлеты, суп, компот-очень хорошо кормят. А где стакан сметаны, овощи, булочка? При такой работе совсем не лишним был бы  кусок сала да мясо натуральное. И на том спасибо.  
Александр,53,Бобруйск
Хм,старая сказка о главном  и только.
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?