Волк или овца?

Театр помогает понять, кто ты есть на самом деле

Недавно сходила в любимый Театр киноактера на премьерный спектакль Александра Ефремова «Волки и овцы», поставленный по пьесе Островского, тоже Александра. Спектакль был сдан в апреле, но в театре такая традиция первые десять представлений называть премьерой. После десятого спектакль можно смело обозначить как репертуарный и спокойно развивать роли, наполняя схему нюансами.


Вообще, когда речь идет о постановке классики, режиссеры пользуются двумя стратегиями. Либо ярко обозначают авторское прочтение, переодевая героев, скажем, в джинсы и свитера, как это любил делать Любимов, подчеркивая, что современные нравы те же, что во времена Шекспира. В этом случае актеры, закуривая папиросы, делают акцент на фразах, которые и сегодня звучат актуальнее некуда, и зритель аплодирует в восторге — вот ведь усмотрели в древних строках боль современного общества. «Гамлет» на Таганке стал театральным событием навсегда. Так что этот путь вполне себе оправдан, потому что любой театр хорош, кроме скучного.

А вот как быть со вторым вариантом, когда основным решением становится сохранить эпоху, костюмы, авторскую мысль. А вот не заскучает ли зритель и не начнет ли тайком просматривать ленту социальных сетей, пока томные барышни на сцене падают в обморок? Да и так же все ясно — читали мы Островского. Так что во втором варианте явно больше режиссерской отваги. Но Александр Ефремов может себе позволить такую роскошь — попробовать погрузить зрителя именно в Островского. И?

Скажу честно, поначалу я испугалась и уже стала шарить рукой по сумке в поисках смартфона, но потом образумилась, произнеся клятву: до–смо–трю! Первые полчаса актеры действительно очень старались, играли Островского. Мне так сильно хотелось снять с них эти платья, чтобы они перестали говорить «нужным голосом» и стали как–то проще. Ай, я и сама такая, как надену кринолин, прицеплю кудри — жеманная пигалица, потом попривыкну и естественность проглянет, как солнышко. Так случилось и со спектаклем, им нужно было время наиграться в эпоху, и я бы, конечно, на месте режиссера сократила как–то этот момент, что–нибудь им учинила, чтоб они забыли про парики и бакенбарды, потому что если перетерпеть первые полчаса — потом очень интересно. И здорово, и по Островскому, но естественно, с иронией над всеми нашими пороками.


Особую давнюю страсть я испытываю к Анатолию Голубу, исполнившему роль Лыняева, такого милого в своем желании избежать давным–давно предопределенной судьбой участи, что, когда уже наконец сделался мужем–подкаблучником, стал прекрасен, как белый гриб на своем месте. В супе! Но знаете, смотрела я на Глафиру Алексеевну (Валерию Арланову), которая затащила под венец этого заядлого холостяка, и думала, что зря сейчас отменили в театре статус примадонны. Заходишь к артистам в гримерку, а они там все вместе, кучкой. А надо, чтобы отдельное зеркало и пятьдесят лампочек вокруг него — только для примадонны! Это добавляет актеру силы. В принципе, я бы для каждого исполнителя в этом спектакле сделала свою гримерку с пятьюдесятью лампочками, а для Валерии включила бы еще одну дополнительную — уж больно она хороша. Эх, ушла эпоха, когда таких у черного входа ждали букеты роз от тайных поклонников. Цветов было немного... Стыдно, товарищи зрители!

Есть много маркеров, как узнать, что ты посмотрел хороший спектакль. Мои — это когда я чувствую особенный запах. Есть у меня нюанс в восприятии: когда вижу талантливое, ощущаю неуловимый аромат. Сколько я за свою жизнь кинофильмов и сценических постановок видела — все пахнет по–разному и навсегда в памяти сохраняется. Спектакль «Волки и овцы» подарил мне запах водки, мокрого леса и пудры. Эта смесь стала моим личным символом бытия провинциальной знати. Сосновая кора, листва, перегнившие ветки в лесу, сельские запахи и пудра как желание остаться на той социальной ветке, с которой так неохота рухнуть окончательно во всю эту деревенскую жизнь. Чтобы тебя остригли, как овцу, и шерсть твою пустили в расход, а тушку на стол. Жуть, налей–ка! Нужно срочно где–то взять денег...

Я почему–то вспомнила режиссера Романа Полански, который так жестко снимал об отношениях палача и жертвы, что фильмы его смотреть можно не в любой период жизни. Только когда земля уходит из–под ног, чтобы понять: кому–то бывает и хуже. По сути, у Островского каждую минуту на сцене двое: волк и овца. Я в один момент рассмеялась некстати, представила себе тест: кто ты сейчас? Знаете, ко мне часто приходят предложения пройти тест и узнать, какая ты кошка? Какой императрицей ты была в прошлой жизни? И какого цвета твоя аура? Эти тесты создаются с целью снять информацию с твоей страницы в соцсети, поэтому я не пользуюсь. А тут придумала свой: волк или овца? И теперь уже неделю в каждой ситуации замеряю себя этой лакмусовой бумажкой. Вот здесь меня держат за овцу, а вот и ошиблись — р–р–р.

Настоящее сценическое искусство обладает тайной силой, поэтому издревле к актерам относились неоднозначно, называя их лицедеями и обвиняя в грехе. В чем же эта сила? В возможности менять звучание душ, задавая струнам свою мелодию. Ты как зритель доверяешься и попадаешь в плен тонких идей и образов, чтобы уже никогда не быть прежним. Поэтому всегда будьте очень разборчивы, что вы впускаете внутрь себя. И конечно, в этом смысле просто необходимо ходить в театр. В настоящий, породистый, классический и современный. Вместо сотен часов криминальных телесериалов впустите в свою душу легкий запах этого мокрого леса, тонкий аромат пудры — и все это обязательно сольется вместе с тем букетом, который уже есть внутри вас. И возникнет новое прекрасное ощущение жизни, которая спустя полтораста лет после сотворения Островским все та же. Потому что о чем эти века? Вообще ни о чем!

Из деревни! В Швейцарию! В Париж! Замуж! Да как бы урвать свое и не стать обманутой овцой. И как надеть овечью шкуру, чтобы в один хороший момент устроить все как надо.

Кто ты сейчас? Кем будешь завтра?

Т.С.

sulimovna@rambler.ru

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...