В гостях у Прасковьи

Как переехавшая на Дальний восток белоруска сохранила самобытность

Она родилась в Беларуси, но более 60 лет живет на Дальнем Востоке, сохраняя свою национальную самобытность. Ее ребенком фашисты выводили на расстрел на окраине белорусского села, а большая часть Пашиной жизни прошла у берегов Амура. Где десятилетиями она поет песни родного Полесья. Говорит, что родина научила ее двум важным вещам: любить труд и быть стойкой.

Бабушка Прасковья рассказала: У меня прялка есть, мамина, я ее из Беларуси привезла. Вечерами пряду шерсть и носки вяжу. Всем надарила...
фОТО: СЕРГЕЙ ЛАЗОВСКИЙ

Горели хлеб и люди

- Фашисты заживо сожгли мою тетю Агату и двоих ее детей. Мама моя потом их останки руками собирала, все косточки, которые нашла, завернула в простыню и похоронила. После этого она долго есть не могла, ей все казалось, что руки пахнут горелым человеческим мясом. Она руки убирала за спину, а мы ее с ложечки кормили, - после этих слов Прасковья Павловна Ткачева замолкает. Отворачивается в сторону и тихо плачет. Молчу и я.

Она маленького росточка, худенькая и... на удивление женственная. Половина пальцев на руках скрючены и не разгибаются.

- Это, детка, от работы, - ловит она мой взгляд.

Паша родилась старшим ребенком за шесть лет до начала войны в белорусском селе Дедлово Рогачевского района, что на Гомельщине.

- Как сейчас помню, как наше село захватывали немцы, они ехали на велосипедах, рыжие, молодые и в шортах. А мы думали, что они в трусах, - вспоминает Прасковья Павловна.

Перед самой оккупацией взрослые выкопали на сельской улице блиндаж, там Паша с матерью и односельчанами пряталась от фашистских пуль.

Спустя семьдесят один год после окончания войны она взяла толстую ученическую тетрадку и села писать воспоминания о своем детстве. За два дня исписала листов тридцать и свалилась с гипертоническим кризом.

- Деточка, расковыряла память, давление поднялось за двести, думала умру. Вся боль моя сидит во мне, глубоко, но сидит, - тихо говорит Прасковья Ткачева.

Строчки из ее тетрадки в линейку: "В нашу хату заходят два немца и говорят: "Ком матка...". Мама взяла сестренку на руки, а я за ее руку уцепилась, и нас повели на лужайку. Там стоят немецкие солдаты с автоматами, переводчик говорит маме, ты вчера видела партизан и скрываешь их. Мама отвечает, что у нее маленькие дети, и она никуда из хаты не выходит. Он спрашивает ее: "А твой муж где?" Мама отвечает, что его еще в 1941 году на фронт забрали и больше она о нем ничего не слышала.

Потом их старший сказал одно слово "расстрелять", и нас повели к лесу. На наше счастье в эту секунду подъехал немецкий начальник на мотоцикле, что-то стал громко говорить, затем полез в нагрудный карман. Мама думала, что за пистолетом, а он достал фотографию, на которой были изображены женщина и две маленькие девочки. Помню, что на девочках были белые банты, а мы были в лохмотьях. После этого нас отпустили..."

- Веришь, я до сих пор помню, как в войну горела пшеница на полях. Люди плакали и говорили: "Хлеб горит". Глаза прикрою и слышу этот запах горя, - говорит баба Паша.

Своего отца она не помнит, его отняла война. А в школу девочка пошла учиться только в десять лет, осенью 1944 года, после освобождения Беларуси от фашистов.

Труд да гармошка

Пытливая и старательная Паша училась на удивление хорошо. Говорит, что больше всего любила белорусский язык и литературу. Она и сегодня помнит школьные стихотворения на родном языке, правда, учиться ей пришлось мало - всего шесть лет. Дальше ее трудная жизнь не дала. А еще с самого детства Паша полюбила гармошку, слыла в школе первой плясуньей и частушечницей.

- От жизни часто бывало во рту горько, но я все равно любила и люблю песни петь. Частушкой можно выкрикнуть всю досаду из себя, и на душе становится легче, - улыбается она.

Ее мама вспоминала, что отец Паши был первым плясуном на деревне.

"Вот мне от папки и передалось..." - машет она рукой.

Ее будущая судьба пришла в клуб с дышащей весельем гармошкой. Семнадцатилетний Семен Ткачев лихо наяривал на трехрядке, а Прасковью никто не мог перепеть и переплясать. Гармошка их и повенчала. Они с Семеном поженились семнадцатилетними. В 1953 году в Беларуси кликнули клич о плановом переселении на Дальний Восток. Семья Ткачевых собралась за неделю.

- Тогда Беларусь еще залечивала послевоенные раны. Жили еще трудно, а на Амуре я впервые хлеба вдоволь наелась, - признается Прасковья Павловна.

Их накормил хлебом Тамбовский район, в одном из сел которого они стали жить и работать.

- У нас уже было четверо детей, все школьники, а мы с мужем учились в вечерней школе. Как без грамоты жить? - вопрошает она.

Их деревенская жизнь была полна труда и песен. В помутневшем от времени полиэтиленовом пакете хранятся молчаливые свидетели той жизни - медаль "За трудовое отличие" и удостоверение "Мастер урожаев".

...Прасковья Павловна скучала по родному языку, много лет выписывала журналы на белорусском языке. Было время, ее вызывали в школу и учителя смущенно говорили, что дети отвечают уроки на белорусской мове.

С первого своего дальневосточного дня Прасковья Ткачева - ведущая артистка местной самодеятельности.

- У меня четверо детей, всегда держали много хозяйства, работала без выходных и праздников. А без песни жить не могла. Порой устану, думаю, больше не пойду, сил нет. А как подходит время спевок, ноги сами в клуб несут, - говорит она.

Земелька родная

Прожив двадцать лет в селе, Ткачевы перебрались в Благовещенск, дети поступили учиться в городе. Вот уже много лет как Прасковья Павловна живет в амурском "Подмосковье", в пригородном к Благовещенску селе Владимировка. Овдовела. В 2013 году село оказалось в эпицентре разрушительного наводнения, которое тогда залило практически весь Дальний Восток.

- Я на крыше сидела, сын на лодке приплыл и меня снял, - вспоминает баба Паша.

Когда ушла вода, они сделали большой ремонт, и теперь дом, по словам его хозяйки, "стал лучше прежнего".

- У меня прялка есть, мамина, я ее из Беларуси привезла. Вечерами пряду шерсть и носки вяжу. Всем надарила, - машет рукой баба Паша.

Два раза в неделю сельская артистка Ткачева ездит на "спевки", так она называет репетиции вокальной группы "Иван да Марья".

Половина ее репертуара - песни ее души, те самые, которые она привезла более шестидесяти лет назад с Гомельщины. Говорит, что без родины жить так и не научилась. Если по телевизору прозвучит слово "Беларусь", то она тут же у экрана.

- Меня родина моя научила двум великим вещам: стойкости и труд любить, - тихо говорит баба Паша.

Она не отпустила нас с фотографом из дома, не накормив вкусными драниками. Румяными, с золотистой корочкой и со сметанкой.

Прощаясь, я спросил у нее:

- Чего вам еще от жизни хочется?

Она помолчала секунд тридцать.

- Земельку родную в руках подержать и понюхать. Земелька моя меня так и не отпустила. Веришь?

В ответ я ее крепко обнял.

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

Николай Васильев, председатель общественной организации "Белорусское землячество Амурской области":

- Прасковья Павловна Ткачева - настоящий человек. Труженица редкая, яркая, талантливая, артистичная. Прожив более шестидесяти лет на Дальнем Востоке России, она сохранила свою национальную культуру, идентичность, язык. Благодаря ей десятилетиями на Амуре звучат белорусские песни, она прекрасно знает национальный фольклор и щедро делится им с амурчанами.

Александр Ярошенко

Yaroshenko68@mail.ru

Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?