Сельская газета

Тулуп с панского плеча

По городокским следам Константина Вереницына — автора знаменитой поэмы «Тарас на Парнасе»

МАЛО кто не слышал о Константине Вереницыне. Его «Тарас на Парнасе» — произведение хрестоматийное и еще лет 40 назад анонимное. В 1973 году литературовед доктор филологических наук Геннадий Киселев приоткрыл завесу тайны авторства самого популярного в XIX веке белорусского произведения. Оказалось, поэму создал Константин Вереницын — уроженец Витебской области. На малой родине писателя — Городокщине — придумали праздник-бренд в его честь, установили памятные валуны, а еще бронзовую скульптуру главному герою поэмы полесовщику Тарасу. Монумент — излюбленное место для фото и селфи гостей райцентра.

Фото Анны Наумовой
Мы решили поделиться с читателями «СГ» занятными и малоизвестными эпизодами из жизни рода Вереницыных. Легенды или все-таки были — из уст жительницы Городка Инны КОЗЛОВОЙ. История ее семьи тесно связана с близкими автора «Тараса на Парнасе».

Прадед учился грамоте у поэта

Вереницын появился на свет в Островлянах и был крепостным помещика Бондырева. Как считают многие ученые, его незаконнорожденным сыном. Предки Инны Козловой по отцовской линии носили фамилию Шкуратовы, жили в этом же населенном пункте и трудились скорняками. В 1830-е имение в Островлянах выкупил помещик Василий Бондырев. Вполне естественно, вместе с крепостными. Среди них были и Шкуратовы. Василию Максимовичу до того пришлись по плечу выделанные ими тулупы, что наказал мастерам оставаться жить подле господ, озвучивает семейное предание Инна Козлова:

— Бондырев привез из Петербурга скорняка, который обучил Шкуратовых французской технологии выделки меха. Ее держали в строжайшем секрете, а тулупы и дубленки, которые заказывали пану, неизменно приезжавшему на «летние каникулы» в Витебский уезд, к сезону перекочевывали в столичные гардеробные.

Прадед моей собеседницы Гаврила Романович был в чести у бар и даже обучен грамоте. По семейной легенде, а почему бы ей и не быть правдивой, его наставником выступил не кто иной как Константин Вереницын — временные рамки вполне подходят.

Столетняя дубрава… под водой

Артель скорняков Шкуратовых однажды приказала долго жить. Деду Инны Козловой Игнату Гавриловичу профессия была не по душе. Вместе с тем он остался при панах. У Василия Бондырева было двое сыновей — Михаил, ставший военным, и Федор, к слову, более 25 лет состоявший в должности предводителя местного дворянства. Приезжавший на малую родину предков известный полярник Артур Чилингаров (а он имеет к роду Бондыревых самое непосредственное отношение) вспоминал, что в его семейном архиве есть уникальное фото. На нем запечатлена встреча Федора Васильевича с царем Николаем в его могилевской ставке. После деда и отца в Островлянах и Стайках всем заправлял сын Михаила Бондырева Леонид. Он-то и определил Игната Шкуратова к себе кучером, делится Инна Козлова:

— Поверьте, деду было что вспомнить по мотивам поездок. Например, чего стоит история о том, как Бондырев присматривал в здешних краях местность для воплощения грандиозного проекта. Во все тонкости кучера не посвящали, но в тех беседах, что по-дружески вел с ним помещик, речь шла о создании многоступенчатых садово-парковых конструкций. Эдакие сады Семирамиды на белорусский манер. Еще пан горел идеей «столетней дубовой рощи», хотел вырыть глубокие водоемы и заложить в них дубы. Последние должны были проживать свой второй век под водой, становясь прочнее металла и приобретая поистине золотую ценность. В Больших Стайках сохранился искусственный пруд, такое чувство, что бездонный. Вдруг, если задаться целью, именно там можно найти мореный дуб, оставленный предусмотрительным паном до лучших времен, полушутя-полусерьезно заявляет моя визави:

— Сестра деда Елена Гавриловна рассказывала моему отцу, как после революции за паном (вероятно, речь о Леониде Бондыреве) приехали... Провожать помещика, человека порядочного и уважаемого, в неизвестность вышли всей деревней. Худенький, невысокий пан мужественно, не опуская глаз, смотрел на «непрошеных гостей». А потом (дело было то ли ранней зимой, то ли по осени) снял с плеч добротный кожух и отдал моему деду, сказав: «Бери, носи, все равно мне больше не пригодится».

Памятный валун и скульптура Тараса на Парнасе

Интересный факт: здешние жители долгое время считали, что где-то в панском имении спрятан клад, который Бондырев в сложившихся обстоятельствах никак не мог увезти с собой.

Краеведы в свою очередь предполагают, что именно Леонид Михайлович имел отношение к постройке в Стайках спиртзавода приблизительно в 1905 году. Здесь производили в год до двух тысяч литров высококачественного спирта — и зернового, и картофельного. Сегодня от когда-то немалого производства уже ничего не осталось.

Диплом под «сухим законом»

Подрядчиком на строительстве спиртзавода как раз выступал прадед Инны Козловой по материнской линии Федор Никоненко. Ничего не зная о прадеде, с младых ногтей Инна интересовалась всем, в чем ей виделась его рука. Самое яркое воспоминание детства — исследование даже не самого спиртзавода, а его огромного склада. Каменный, надежно возведенный из разномастных глыб, он поражал воображение.

На последнем курсе художественно-графического факультета пединститута имени Кирова Инна Козлова решила сохранить для потомков историю родных ей мест, в том числе запечатлев спиртзавод и склад. Но дипломный проект под названием «Мая спадчына» не пропустили. Точнее, забраковали идущие вразрез с тогдашними веяниями отдельные эскизы. 1987 год, «сухой закон», на выпускницу посмотрели довольно пристально: «Какие еще спиртзаводы?..» Благо в дипломе хватало и пейзажей.

В поисках могилы классика

Еще до отмены крепостного права будущему автору «Тараса на Парнасе» дали вольную, помогли в 1851 году сменить фамилию с Васильева на Вереницына, записав в мещане. Юноша скоро пошел вверх: поступил сразу на третий курс Горы-Горецкого земледельческого института, защитил диссертацию «О белорусском хозяйстве». К старости превратился в успешного статского советника в министерстве путей сообщения и почил в 1904 году на руках у жены Елизаветы Поль в своем доме в Петербурге. Точное место захоронения классика белорусской сатирической литературы неизвестно. Предполагают, что его могила или в самом Петербурге, или на родине его жены — в Полоцке.

Маловероятно, но все же имеет право на жизнь версия, что последним пристанищем Вереницына мог стать фамильный склеп в Островлянах, строительство которого начал еще Василий Бондырев. Кроме того, на самом крутом повороте в Малых Стайках сохранилось, как окрестили его в народе, панское кладбище. Вот только большинство могил тогдашних дворян, как и их родовые гнезда, разорены. В тяжелое послевоенное время каменные памятники с погоста пошли в фундаменты хозпостроек и домов.

Инна Павловна в Стайках не раз видела разрушенные до основания сараи, а под ними — траурные плиты. Заинтересуйся, возьми глубже, и камни заговорят. Кто знает, нет ли среди них плиты с именем автора того самого «Тараса».

***

Делясь с читателями историями от Инны Козловой, мы, конечно, не претендуем на их полную историческую достоверность. Вместе с тем написанное остается: чем не повод посмотреть на, казалось бы, хорошо известное под новым углом. И если не продолжить изучение следа Вереницына на городокской земле, то использовать уже имеющийся богатый потенциал в познавательных и туристических целях.

Navumavahanna@mail.ru
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?
Новости
Все новости