Тайны потерянной тетради Максима Богдановича

Из студенческой тетради Максима Богдановича выпали научные сенсации

Новость о том, что найдена считавшаяся почти 100 лет утерянной тетрадь Максима Богдановича, встряхнула не только медийное пространство Беларуси. Но настоящей сенсацией стало то, что одно из стихотворений в рукописи времен его учебы в лицее в Ярославле было объявлено как неизвестное ранее произведение самого поэта. Правда, сразу же нашлись и скептики: мол, написано оно по–русски, а значит, автоматически не может принадлежать перу белорусского классика. Чтобы попытаться разобраться в ситуации и заодно выяснить, почему же так долго никто не знал, где находится эта культурная ценность, корреспондент БЕЛТА отправился в Институт мировой литературы им. М.Горького Российской академии наук на встречу с заместителем директора института Дарьей Московской: именно она нашла в архивах студенческую тетрадь Максима Богдановича.

Она оказалась не тетрадью в обычном понимании этого слова, а несколькими самодельно склеенными листами. Что, на мой взгляд, нисколько не умаляет достоинств находки, а, напротив, даже немного их усиливает: ведь, скорее всего, эти бумажные листки клеил сам Максим Богданович.

— Я была первой, кто держал тетрадь в руках как исследователь. И вы первый журналист, которому мы показываем эту тетрадь, — подтвердила Дарья Московская. — Ее до вас вообще физически никто не видел. Из Беларуси к нам после этой находки еще никто не приезжал. Но в целом, что касается белорусской стороны, я, естественно, сразу же, но с просьбой не распространять пока никакой информации, переслала фотокопии тем моим коллегам, которые вместе с нами участвуют в исследовательском проекте «Горький — Богданович». Он был инициирован Государственным секретарем Союзного государства Григорием Рапотой и помощником Госсекретаря Еленой Овчаренко. Результатом проекта станет книга, в которую войдет никогда ранее не издававшаяся переписка семей Максима Горького и Максима Богдановича. Она должна увидеть свет уже до конца этого года при финансовой поддержке Постоянного комитета Союзного государства. Ну и самое главное: если бы не этот проект к 150–летию Горького, то неизвестно, когда тетрадь была бы обнаружена.

— Но почему ее все–таки не могли найти раньше?

— Поскольку главной целью и назначением нашего архива (и это абсолютно правильная, научная концентрация внимания) было издание сочинений Горького, то, естественно, рассматривалось и изучалось только то, к чему прикоснулась его рука. Остальные документы становились предметом внимания архивистов и научных работников в том случае, когда они были нужны для научного комментария того или иного текста, например, какого–то письма Горького.

— Что до обнаружения тетради Максима Богдановича было о ней известно?

— Из переписки с Горьким становится ясно, что в 1923 году Адам Егорович Богданович разыскивает по всем возможным источникам горевший и вымокший архив своего недавно умершего сына, собирает все его сочинения. С мыслью издания собрания сочинений, создания музея Максима Богдановича он в письме Горькому пишет: а нет ли у вас тетради стихов моего сына, я знаю, он собирался вам их посылать? Ответ: нет, такой тетради стихов не имею. То же самое повторяется в переписке с Екатериной Павловной Пешковой, супругой Горького. Адам Богданович пишет ей, что ищет все свидетельства о сыне. И мой взгляд это зацепил, эта информация осталась у меня в памяти. Здесь нужно сделать важное добавление. Переписка Адама Богдановича с Екатериной Пешковой до этого никогда не становилась предметом нашего изучения. Ведь самих писем у нас не было, они хранились в Минске. И это свидетельствует о колоссальной роли, которую сыграла белорусская сторона. Это тот самый пример, что называется, правильной научной коллаборации: никогда бы у нас ничего не склеилось, если бы у нас не оказалось писем Екатерины Павловны, адресованных Адаму Егоровичу.

— Как же в итоге нашлась тетрадь поэта? Что вы почувствовали в этот момент?

— Когда книга о связях семей Горького и Богдановичей почти сложилась, когда она фактически уже была готова к изданию, я, интересуясь совсем другой персоной из круга Горького — Иваном Буниным, пришла в картотеку и стала искать все упоминания о Бунине, его переписку. И представляете, каково было мое потрясение, когда я полезла в раздел «без пометок Горького» и увидела запись о тетради Максима Богдановича. У меня просто задрожали руки. Я попросила архивистов как можно быстрее принести мне эту тетрадь. И увидела, что это лицейская тетрадь, что это совпадает с датами, когда она отправлялась Горькому.

— Почему же Горький ее не получил, есть какие–то предположения на этот счет?

— Да, возникает интрига. Тетрадь обнаружена в архивных фондах основного редактора и основателя товарищества «Знание» Константина Пятницкого (это издательство располагалось в Санкт–Петербурге, в 1900 — 1912 годах его фактически возглавлял Горький. — Прим. БЕЛТА.). Я подозреваю, что Максим Богданович действовал так, как и другие люди из окружения Горького, — они посылали свои рукописи прямо на Пятницкого. Но горьковеды знают, что у Пятницкого с Горьким в этот момент уже не складываются отношения в товариществе, оно уже обречено на гибель, Горький из него выходит. И очень возможно, что Горький уже уезжал на Капри, Пятницкий был с ним в ссоре, издательство разваливалось и этот документ просто мог попасть в редакторский портфель и где–то там осесть. Однако Пятницкий был скрупулезнейшим человеком, который все трепетно собирал.

— Проводилась ли какая–то экспертиза, что это именно тетрадь Богдановича?

— Никаких сомнений в ее подлинности не может быть. Степень глубины экспертизы зависит от задач. Судебная экспертиза проводится, когда мы сталкиваемся с подозрением в подделке документа: делается химический анализ бумаги, чернил и т.д. В какой мере в данном случае это необходимо? По–моему, ответ очевидный: никому в голову не придет здесь, в архиве Горького, подделывать документ, где нет даже пометок Горького. Это абсолютный абсурд, чтобы кто–то сидел и подделывал почерк Максима Богдановича. Литературоведческую же экспертизу проводят специалисты, которые компетентны в том или ином писателе. Прежде всего экспертизу почерка. В данном случае именно поэтому я отправила тетрадь в виде скана одному из участников проекта «Горький — Богданович» сотруднику Литературного музея Максима Богдановича в Минске Ирине Машковец. Связи с ней у нас сложились гораздо раньше, и это, безусловно, один из лучших, известных мне источниковедов, человек, который собирает память о Максиме Богдановиче с точностью библиографа. Она зафиксировала два научных момента. Стихи, за исключением одного (при этом на тетрадке написано, что это перевод с белорусского), были напечатаны, они известны богдановичеведам, известны их белорусскоязычные источники. Но одно стихотворение — а именно «Дистихи» — неизвестно. Как сказала Ирина Машковец, и белорусский источник этого стихотворения неизвестен. И здесь я позволю себе такую свободную гипотезу, хотя, конечно, мое слово не самое авторитетное, тут свое веское мнение должны высказать богдановичеведы.

— Но если все же предположить, что такой первоисточник существует, есть ли шанс его найти?

— Вероятно все. Мне кажется, что это правильный подход ученого: оставлять всегда возможность для другого ответа. Здесь опять должны свое очень серьезное слово сказать белорусские ученые, именно академические. На самом деле это тема для очень серьезной научной рефлексии. Какого рода? Когда мы держим в руках эту студенческую тетрадь Максима Адамовича, с абсолютным убеждением можно говорить, что «Дистихи» — произведение гения. Перед нами очень высокий уровень и писательской индивидуальности, и таланта — на нем лежит свет гения. И возникает вопрос, очень важный с точки зрения литературной эволюции: а был ли создан на белорусском языке такой шедевр к этому моменту, есть ли другой, если не сам Максим Богданович, аналогичный гений, который мог бы эти строки создать? Потому что мы видим, что форма этого стихотворения — очень совершенная, это форма именно эпохи модернизма. Перед нами факт мощного взлета самобытной национальной культуры, слова, потому что это хоть и написано по–русски, но написано белорусом. Пушкин же писал по–французски, и ничем не хуже, чем по–русски.

— Какова будет дальнейшая судьба этой тетради? Она все время будет лежать здесь в архиве или ее все же будут где–то показывать?

— У нее будет обычная судьба любой музейной ценности. Во–первых, мы ее уже оценили. И она, конечно, будет храниться, инвентаризироваться, будет проверяться ее наличие. Во–вторых, мы ее, конечно же, отсканируем и, продолжая ту традицию, которую заложили в этом году 2 апреля в День единения народов Беларуси и России, тетрадь на надежных электронных носителях передадим в минский музей Максима Богдановича. Это однозначно должно быть сделано. Беларусь должна восполнять свои культурные потери, в этом никаких сомнений нет. Кроме того, эту тетрадь в виде факсимиле мы вкладываем в то издание, которое вот–вот выйдет в рамках проекта «Горький — Богданович».

Эдуард ПИВОВАР. 

БЕЛТА.

Фото автора. Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
3
Новости