Роман Мадянов: отрицательную энергию я, увы, сбрасываю дома

«Жена моя умница, подтверждением этому служит тот факт, что на протяжении двадцати пяти лет ей хватает терпения общаться с таким монстром, как я», — улыбаясь, говорит актер.



— Роман Сергеевич, в июле у вас день рождения — 56 лет. Знаю, что год, прошедший с предыдущего праздника, был для вас насыщенным работой, но непростым с точки зрения состояния здоровья… 

— Да, 55-летие свое я встретил в реанимации. Долетался, стало быть, дохулиганничал. 

— Сердце подвело?

— С сердцем — да, был непорядок, но тут и давление дало о себе знать. Спасибо, чудные наши врачи поставили меня на ножки и, как говорится, вернули в строй. Теперь я уже более осмысленно выстраиваю графики работы. Раньше вообще не задумывался: какой бы перегруз ни был — ничего, все нормально, сделаем. А сейчас уже понимаю, что надо быть по отношению к себе внимательнее. Если какой-то проект заканчивается, обязательно нужно изыскивать хотя бы небольшие окошки для восстановления. Увы, усталость имеет особенность накапливаться. Снимаем ведь теперь кино не по восемь часов в день, как в советское время, а по двенадцать. Что, на мой взгляд, совершенно непродуктивно с учетом того, что и прежде мы отлично все успевали. Ну да ладно, Бог им судья.

— Разве артисты такого уровня и популярности, как у вас, не могут диктовать условия, что называется, «включать звезду»? Кстати, вы у себя симптомы звездной болезни замечаете? 


— О чем вы? Даже смешно. Мои медные трубы оттрубили, и болезнь эта, едва начавшись, закончилась еще в далеком детстве, когда я 10-летним мальчишкой снимался в фильме «Совсем пропащий» — в роли сорванца Гекльберри Финна. Кстати, в этом году исполняется 45 лет с выхода картины на экран… Так вот, звездные понты спали с меня после одного щелчка. Часть съемок проходила летом в Литве, в Каунасе. Однажды вечером мы с Георгием Данелией сидели на скамейке в центре города. Он курил, размышляя о чем-то, а я мыльные пузыри пускал. Как-то очень уж демонстративно, стараясь привлечь к себе внимание прохожих. Я же чувствовал себя королем. Еще бы: снимаюсь в кино, в главной роли, у знаменитого режиссера, с такими суперартистами, как Евгений Леонов, Вахтанг Кикабидзе, Ирина Скобцева, Владимир Басов, меня возят на черной «Волге» с надписью «киносъемочная…». И вдруг Георгий Николаевич, человек, которого я считаю своим вторым учителем после отца, тихонько шепнул мне: «Рома, не выпендривайся. Не нужно играть на публику». Единственную фразу с­казал, но ее хватило. Она не просто была мною услышана, но засела во мне навсегда. В дальнейшем я внимательно наблюдал за тем, кто как себя ведет, и мне не требовалось дополнительных разъяснений, чтобы отличить, что такое хорошо и что такое плохо, — это бросалось в глаза. Я видел достойнейшее поведение действительно великих артистов, но также бывал свидетелем и дурных примеров. Ужасно, когда актеры позволяют себе унижать людей других профессий, причем тех, кто зачастую не имеет ни малейшего отношения к тому, что вызвало возмущение. Зачем кричать на костюмера, когда надо идти к продюсерам и там рвать глотку?! Нет, «звезда» срывается на беззащитных, скидывает на них свою отрицаловку, а перед продюсерами лебезит, заискивает. Так что мерзости хватает… 

Другое дело, я считаю, что уважение должно быть взаимным и спускать неуважение к себе не следует. Вот иногда, например, артиста вынуждают приезжать на съемки задолго до их начала. Но это бред. Актер на площадке — как атомный реактор. Он начал настраиваться и включаться в съемочный процесс с момента, как проснулся, и настройка эта продолжается пока он собирается на съемку, едет в машине… И приезжает человек готовый, «горяченький», а в итоге сидит без дела несколько часов, за которые в нем вырабатывается немало отрицательного материала, можно сказать, ядовитых отбросов. Никак не пойму, зачем доводить до этого…

Со вторым (после отца) учителем Георгием Данелией на съемках фильма «Совсем пропащий».
Из личного архива Романа Мадянова

Памятные съемки в медвежьем углу

— А какие-нибудь из недавних съемок радовали вас?

— Да, конечно. Например, я получил колоссальное удовольствие, снимаясь в фильме «Жили-были». С Федей Добронравовым и Ирой Розановой там играем. У Федора, кстати, это первый продюсерский опыт. А снимал картину чудесный режиссер Эдик Парри, которого мы слушались. Абсолютно несовременный и некоммерческий проект, но кино получилось замечательное — доброе, трогательное, смешное, смех сквозь слезы. Светлая история про умирающую деревушку, про судьбы четырех человек, в ней живущих, про дружбу и предательство. Мы все в картину влюбились. 

Снимали в Ленинградской области. У меня в этой экспедиции сбылась мечта идиота: я мог оставаться со своей бородой, не бреясь, не клея гримерную. Чудо: костюм надел — и все! Жили в вагончиках, с Федей по соседству, буквально в километре от деревни Шондовичи. Это настоящий медвежий угол: представляете, там волки режут овец, даже медведи туда заходят — сам видел. Природа — первозданная, и поохотиться можно, и порыбачить. А я-то рыбак заядлый, вот уж душу отвел. Речка Оять чистейшая, рыба вкуснейшая — сказка! Я наловлю, с Федей вместе пожарим, всех угостим… А грибов там сколько — с ума сойдешь! Друзья к нам приезжали, и жена моя — на экскурсию по монастырям ездили, заодно и грибов насобирали столько, что еле вывезли. В общем, все тридцать три удовольствия. 

— И в город, к цивилизации вас не тянуло? 

— Что вы! За двадцать восемь дней съемок я ни разу никуда оттуда не выезжал. Уникальный был проект, до сих пор с тоской вспоминаю. Хотя снимали трудно — как говорится, Боженька много нам дал испытаний. Погода безобразничала нешуточно. Два раза затапливало нас — речушка эта от дождей вдруг та-а-ак вздыбилась! Думали, мост снесет и мы не сможем дальше снимать. Но нет, обошлось… А когда все закончилось и мы собрались на «шапочку» — так у кинематографистов называется завершающая посиделка съемочной группы, — я сказал: «Ребята, не пройдет недели, и мы все будем плакать от того, что этот прекрасный период закончился. Трудности забудутся, а вот это ощущение единения всей группы останется в памяти навсегда…» Так и вышло. 

— А после этого проекта другие съемки были? 

— Начиная с лета у меня сложился плотный съемочный график. Снялся во многих крупных проектах, да еще несколько пилотных съемок для сериалов завершил. Странно — почти все одновременно навалилось. А в первую часть года, наоборот, получился в работе огромный перерыв: все киношные проекты рассыпались, и я почти ничего не делал. Сидел и ку-ку — куковал. А жить-то на что? Хоть зубы на полку клади. Антрепризы-то все я из-за кинопроектов отменил и остался и без театра, и без кино. И все, телефон молчит. Что ж, так в нашей жизни и бывает — то густо, то пусто. Это в определенной степени испытание. А может, урок: жалуешься, что много работы, устал, ну так вот получи. И получил в полной мере — по носу… Другое дело, что я все-таки делаю отбор того материала, который предлагают. Не хочется лезть на экран или на сцену просто ради зарабатывания денег. Предпочитаю быть абсолютно уверенным в тех работах, которые делаю.

Ищи в сильном слабость…

— Вы переиграли огромное количество негодяев — будь то министр г­осбезопасности Абакумо­в в «В круге первом», или мерзкий дивизионный начальник НКВД из «Штрафбата», или же прокурор в «Гражданине начальнике» и мэр  в «Левиафане»… Тем не менее каждого из них вам удается представить с оттенком человечности. 

— Это правда, я не играю прямолинейно. Люблю делать моих героев разноплановыми — в этом есть ощущение жизни. По-моему, в любом, даже, извините, самом конченом ублюдке, можно найти хоть какие-то черты, за которые можно зацепиться. И нужно это делать. Абсолютно отрицательных персонажей не существует. В определенных ситуациях человек действительно будет негодяем, но в других поведет себя благородно. Так же и с положительными героями. Разве хороший человек не бывает порой неприятным? Вот он чудный во всех отношениях, но зануда такой, что убить хочется… Так что тут нельзя быть категоричным. Кстати, не я это изобрел. Все давно сформулировано основоположниками-классиками: в сильном ищи слабость, в слабом — силу…


Допустим, майор Харченко в «Штрафбате» — да, безусловный антигерой, жестокий, безжалостный. И противостоит всем, олицетворяя зло. Но ведь его таким вырастила система, он искренне верит в правоту своего дела и поставленные перед ним задачи выполняет профессионально. А профессионализм, целеустремленность — качества положительные. То же самое и Абакумов — человек без образования, возглавивший мощнейшую государственную структуру. Мы с режиссером (фильм «В круге первом» снимал Глеб Панфилов. — Прим. «ТН») очень много репетировали, каждую деталь характера вычленяли и думали, как она могла бы проявиться в разных обстоятельствах: чего этот всемогущий человек мог бояться, в каких случаях улыбался…

— И в «Левиафане» так же работали? 

— Режиссер «Левиафана» Андрей Звягинцев — бесконечно талантливый человек. К слову, я был удивлен, что он решил воспользоваться моими услугами. Обычно Звягинцев снимает артистов замечательных, но не очень узнаваемых, скажем так, не медийных. Например, Костю Лавроненко до его появления в «Возвращении» никто особо не знал. А после этого фильма он стал одним из самых востребованных и популярных артистов в стране… Что же касается меня, то я ехал к Звягинцеву на первую встречу с тяжелым сердцем. Наигрался я уже всяких коррумпированных чиновников, и роль этого мэра мне казалась «одной из…». Но Андрей сумел найти важную для меня деталь в образе, я зацепился за нее и впоследствии получил огромное удовольствие от работы. 

— Что же это за деталь?

— Опять сработал тот же принцип: в сильном ищи слабость. Персонаж мой при власти, при положении, однако он… боится. Живет в постоянном страхе: а вдруг кто-то подсиживает? Поэтому и пьет все время. И боязнь его доходит до паранойи: ему нужно постоянно у кого-то просить хоть какой-то поддержки, чтобы остаться таким, как есть, и продолжать чувствовать в себе силу. Вроде бы и есть она в нем, но он не знает, как ее применять. То есть в человеке существует некая двойственность. Вот что было нами найдено, и мы попали в точку.

— А уж какое у вас точное попадание получилось с персонажем из сериала «Солдаты», ставшим абсолютно народным. Интересно, вы своего замполита Колобкова сочинили или с кого-то срисовывали? 

— Не с конкретного человека срисовывал, это собирательный образ. Много черт я взял из армейской жизни — манеру разговаривать, ходить, какие-то моменты быта. То есть наблюдения, которые у меня собрались за полтора года службы в Кубинке, в ракетно-космических войсках, не пропали даром. Что-то впиталось, отложилось в подсознании. Ко мне не раз зрители подходили со словами: «Ну вы прямо один в один — мой замполит, даже манера разговора та же». Что ж, отлично. 

— Не утомил вас этот герой за столько лет?


— Еще как! На самом деле слишком долго это тянулось — шесть десятков серий, кажется, сняли. С каждым следующим блоком возникало все больше трудностей и проблем, сюжеты уже из пальца высасывались. Иногда приходилось даже отказываться играть, говорил: «Переписывайте!» Дело в том, что новые сценаристы стали ломать характер Колобкова. Я объяснял, что уже есть данность, создан образ, к которому зрители привыкли, и этот герой ни при каких обстоятельствах не может поступить так, как тут напридумано. Прямо взрывался: «Ну все, сюжет уже исчерпал себя! Утопите уже наконец его, застрелите, но не делайте его другим». Хорошо, что эта история закончилась. Теперь люди, общаясь со мной, реже вспоминают «Солдат». Чему я рад: не хотелось бы оставаться артистом одной роли.

— А в армии вы служили на каком этапе жизни?

— Еще не окончив ГИТИС, я начал играть в Театре имени Маяковского. А после получения диплома Андрей Александрович Гончаров взял меня в труппу, которую я впоследствии не покидал четверть века. Если не считать перерыва на армейскую службу — через год после зачисления я получил повестку из военкомата. Отслужил нормально, правда, из-за недисциплинированности демобилизовался только в звании ефрейтора — до сержанта не дослужился. 

Роман Мадянов — и рыбак заядлый, и грибник опытный
Роман Мадянов — и рыбак заядлый, и грибник опытный.
За двушку спасибо Гундаревой

— С личной жизнью к тому времени у вас уже все сложилось?

— До 30 лет я о семейной жизни и не думал. Содержать семью не на что было — не снимался, работал только в театре, получал копейки. Да и жить негде — я же из Подмосковья, вот и мотался туда из Москвы. Московской квартирой обязан Наташе Гундаревой, светлая ей память, — моей партнерше по многим спектаклям. В какой-то момент — а я тогда уже был заслуженным артистом — она вдруг со всей страстью взялась выбивать мне жилье. Ходила по инстанциям и доказывала, что негоже мне существовать как псу бездомному. И выхлопотала-таки, за что я ей безмерно благодарен. Мне посчастливилось последним получить от театра бесплатное жилье — двухкомнатную квартиру в Новогиреево.

С любимой женой Наталией, которая родила актеру чудесного сына, названного тоже Романом.
Из личного архива Романа Мадянова.
А женился я в 30 лет, так что в прошлом году у меня был еще один юбилей — серебряная свадьба. Наталия Федоровна, жена моя, по образованию художник по свету. До женитьбы Наташа тоже работала в Театре имени Маяковского — осветителем, после рождения сына занялась домом, а когда Ромка пошел в школу, устроилась туда библиотекарем. 

— Что же особенного вы открыли в женщине, которую выбрали в жены? За какие качества Наташу цените?

— Вообще-то я по природе своей однолюб. А Наташа — мой ангел-хранитель и хранительница нашего домашнего очага. Она человек добрейшей души и при этом умница. Подтверждением чему служит тот факт, что на протяжении стольких лет ей хватает терпения общаться с таким монстром, как я.

— А вы дома бываете монстром?

— Ну конечно. Все-таки отрицательная энергия накапливается, и где же еще выплескивать ее, как не дома? А Наталия умеет все гасить, знает, как спустить клапаны, чтобы лишнее давление ушло и наступили бы покой и умиротворение. Она никогда не обостряет ситуацию, тонко чувствует момент напряжения и может ловко переключить внимание. Вот как-то так и живем. А главное, моя любимая жена родила мне чудного сына, которого я обожаю. И которому уже 25 лет.

— Его интересы в какой сфере проявляются?

— У Романа абсолютный слух, он окончил музыкальную школу по классу скрипки, потом увлекся гитарой, и увлечение музыкой было серьезным. И все-таки профессионально не стал этим заниматься. Окончил факультет телеоператоров, но пока, к сожалению, не слишком востребован. Как я понимаю, хочет работать в кино. Ну посмотрим, как пойдет дело. То, что я видел из снятого им, по-моему, интересно — хороший, грамотный взгляд, абсолютно свой, молодежный. Разумеется, я не могу быть абсолютно объективным по отношению к сыну, но что-то мне на самом деле нравится. И, кроме того, это помогает мне и других молодых людей понимать. Я стал иначе воспринимать их идеи, мне любопытно. Вот вижу на съемочной площадке юного, неопытного человека и думаю: «Что же ты можешь мне предложить? И можешь ли — чем ты наполнен?» 

Вообще-то меня нынешние молодые поражают: едва придя на площадку, они уже все знают про кино — в камерах смыслят, по какой оси снимать, понимают, во всем разбираются. Умеют, правда, мало чего… Вот я, как артист, могу нафантазировать и сыграть что угодно, но порой устаю от того, что меня на съемках просто используют: дескать, Мадянов сам все вытянет по роли и сделает из бяки конфетку. Но это же отнимает огромное количество энергии. Вот я и хочу знать: чего же именно хочет в работе от меня этот мальчик-режиссер или оператор, есть ли у него свое собственное мнение, видение роли.

С женой Наталией и сыном Романом. 
Из личного архива Романа Мадянова

— А почему вы сына не направили по своим стопам? В актерском деле ведь наверняка смогли бы помочь ему пробиться.

— За свою 47-летнюю актерскую практику я точно понял одно: становиться артистом имеет смысл только в том случае, когда без этого человек жизни своей не мыслит. А если непреодолимого желания нет, нечего и пытаться — любая учеба будет бессмысленной. У Ромы такого желания не было, и я не считал нужным заставлять его и насильно втягивать в эту каторгу.

— А вы «каторжным» трудом с детских лет занялись без помощи родителей?

— Мама моя работала в библиотеке, а отец был режиссером — сначала на «Мосфильме» служил, потом на телевидении, параллельно создал несколько народных театров. Папа часто брал меня и моего старшего брата Вадима — Царство ему Небесное, в прошлом году он ушел из жизни (Вадим был кинематографистом — работал актером и режиссером. — Прим. «ТН») — на съемочную площадку. Там во время очередной нашей мальчишеской потасовки нас заметил ассистент режиссера и забрал в массовку картины «Перевод с английского». Следующим моим фильмом стал «Совсем пропащий», и в итоге до окончания школы в моем багаже было десять кинофильмов, в трех из которых я сыграл главные роли. И если раньше я мечтал стать егерем, то, получив на руки аттестат зрелости, уже не сомневался в том, что делом моей жизни может быть только профессия артиста. От которой до сих пор, вопреки всем сложностям, я продолжаю получать огромное удовольствие.

Роман МАДЯНОВ

Родился: 22 июля 1962 года в г. Дедовск (Московская обл.)

Семья: жена — Наталия Федоровна, художник по свету; сын — Роман (25 лет), кинооператор

Образование: окончил актерский факультет ГИТИСа

Карьера: актер театра и кино. 25 лет служил в театре им. Маяковского, в дальнейшем по контракту — в разных театрах. Снялся более чем в 160 фильмах и сериалах, среди которых: «Совсем пропащий», «Солдаты», «Охота на изюбря», «В круге первом», «Левиафан»

Татьяна ЗАЙЦЕВА, ТЕЛЕНЕДЕЛЯ

Фото Арсена МЕМЕТОВА

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...