Реалист

45 лет назад гимназии-колледжу искусств присвоили имя Ивана Ахремчика - единственному из всех художественных учебных заведений, где он никогда не работал

45 лет назад знаменитому «Парнату», официально именовавшемуся Республиканской школой–интернатом по музыке и изобразительному искусству, присвоили имя Ивана Ахремчика. Единственному из всех художественных учебных заведений, где он никогда не работал. С тех пор это здание в районе парка Челюскинцев не раз меняло и статус, и название, но в кругу своих по–прежнему осталось «Парнатом», сохранив амбиции обитателей Парнаса и свое интернатское братство. И фамилия на фасаде все та же — давно не школа–интернат, а гимназия–колледж искусств, но, как и раньше, имени И.О.Ахремчика.


Сегодняшние дискуссии на тему, должен ли современный художник уметь рисовать, его бы немало удивили. Впрочем, даже те из творцов, которым этот вопрос не покажется риторическим, рисовать умеют очень прилично, как бы ни проявляли себя на публике. Белорусская академическая школа живописи — признанное национальное достояние, им гордятся и не разбрасываются, особенно сейчас, когда традиции реализма растут в цене, поскольку уже большая редкость. Но у нас было кому защищать каноны. Довоенное поколение белорусских художников, учившихся у прославленных русских мастеров, отстояло свои классические традиции на десятилетия вперед. Иван Ахремчик — ценой жизни.

Смерть была внезапной — сердечный приступ настиг его, когда споры о современном искусстве на партсобрании союза художников достигли пика. Иван Осипович, которому врачи давно запретили участие в любых дискуссиях, сказал все, что считал важным. Таблетка нитроглицерина так и осталась в его руке... Проститься с ним пришли не только ученики, собралось пол–Минска.

Автопортрет

В белорусском советском искусстве его имя — одно из самых знаковых. Громоздкие названия ранних картин Ахремчика, созвучные газетным передовицам того времени, фигурировали во многих выставочных каталогах. Именно он стал главным художником предвоенной Всебелорусской сельскохозяйственной и промышленной выставки. А в войну — одним из тех, чьи плакаты в легендарном издании «Раздавим фашистскую гадину» поднимали боевой дух белорусских партизан. Вернувшись в освобожденный Минск, Ахремчик чуть ли не в одиночку занялся созданием первого профессионального союза белорусских художников. Ставил руку молодым коллегам в Витебском художественном техникуме и Минском художественном училище, Белорусском политехническом и театрально–художественном институтах. Уже седовласые ученики порой и сейчас вспоминают его категоричное: «Фильтовее! Сиреневее!» Мог даже переписать студенческую работу, если та не соответствовала жизненной правде. И тщательно подбирал преподавателей на кафедры, которыми руководил.

В запасниках Национального художественного музея хранится монументальное полотно «Заседание ЦК КП(б) Белоруссии в Лиозно после трансляции по радио выступления И.В.Сталина 3 июля 1941 года». По мнению историков, по одной этой картине можно рассказать обо всей работе белорусского ЦК и правительства в годы войны — Иван Ахремчик был мастером эпичных сюжетов. Вот только слишком уж по–разному сложились судьбы людей, которых он изобразил: одним достались почести, другим — тюрьма. И полотну — темница...

— В партию папа вступил очень поздно, уже пожилым человеком, — раскрывает личные тайны его дочь Элеонора Ахремчик. — Когда у него спросили, почему не сделал этого раньше, честно ответил: не понимал, что происходит.

Формат


«Защитники Брестской крепости»

Он любил Делакруа, Жерико и искренне верил в свою миссию. Писал полотна не по одному году, даже портреты, притом что создал их во множестве — редкий из знаменитых современников не побывал в мастерской Ахремчика, хотя дружил он с немногими. Для картины «Защитники Брестской крепости», которая вспоминается на раз по репродукциям в учебниках, сделал сотни этюдов, пытаясь в единственной мизансцене сконцентрировать все мучительные дни героической обороны — Национальный художественный музей сейчас демонстрирует ее в числе шедевров. Последней масштабной работой стала картина «Женщины Брестской крепости», в музее крепости она и хранится. Иван Осипович считал ее незавершенной, хотя очевидно это далеко не всем. Георгий Лойко, его зять и ученик, не раз наблюдал, как безжалостно относился к своей работе учитель:

— Этих «Женщин» он переделывал десятки раз. Смывал одну фигуру, закрашивал другую. Вплоть до того, что резал холст, меняя формат. Так поступал со многими картинами. Работы годами стояли на мольбертах в мастерской, и практически каждый день Иван Осипович что–то переписывал.

Но лишь близкие знали, как много пейзажей скопилось у него в мастерской. При жизни такого Ивана Ахремчика почти никто не видел, на выставках он показывал их редко. Первая персональная была посмертной — это при всей–то славе и возможностях! В Национальном художественном музее тогда выставили не только его большие картины и портреты, а и пейзажи, натюрморты.

— Даже критики не ожидали, — вспоминает Элеонора Ивановна. — Удивлялись, как могли просмотреть такое. Я не преувеличиваю — все есть в публикациях тех лет. А ведь папа никогда не отдыхал на курортах, только в деревне, где мы снимали дом, а он мог писать этюды.

Свой 50–летний юбилей гимназия–колледж имени Ахремчика отмечала большой выставкой его пейзажей. Почти все его работы семья передала на хранение сюда и в музеи, оставив себе лишь те, которые украшали стены их дома при жизни Ивана Осиповича. Их минского дома.

Вилки


Портрет дочери

В эвакуацию они отправлялись из Витебска — перед войной Ивану Ахремчику поручили оформление Всебелорусской выставки сельского хозяйства и промышленности, но он еще оставался директором Витебского художественного техникума. Времени на сборы было мало — этот сюжет в семье Элеоноры Ахремчик вспоминали чаще других:

— Мама всю жизнь жалела, что не успела вырезать картины из рам: почти все, что папа создал до войны, погибло. Когда она вернулась в разрушенный Витебск и нашла свой обгоревший дом, обнаружила только ложки и вилки, которые забыла на печке, собираясь в эвакуацию. Все военные годы они там и пролежали...

Увидеть ранние работы Ивана Ахремчика — большая удача. Сохранились считаные холсты. Но в Астраханской картинной галерее есть портрет Дмитрия Журавлева, одного из известнейших советских чтецов, созданный Ахремчиком в 1928 году. Портрет, в котором его будущий стиль угадывается с трудом — начинал–то он рядом с теми, с кем позже спорил не на жизнь, а на смерть. И начинал во ВХУТЕМАС с экспериментов — как ученик Шевченко, Осмеркина. Работал осветителем в Театре Мейерхольда... Но в Москве у него были и другие учителя. Убежденные реалисты Архипов, Истомин — очевидно, посеянное ими дало более крепкие всходы.

Коты


О своих ранних годах Иван Ахремчик не откровенничал. Попытки написать о нем правдивую биографическую книгу, скорее всего, обречены на провал. Родился в Минске в 1903 году — это факт достоверный. Но кем были его родители и действительно ли он работал на железной дороге, прежде чем попал в Пензенское художественное училище, точных сведений нет. Возможно, там было что скрывать? К джазу и мегапопулярному после войны оркестру Эдди Рознера он был равнодушен, но не пропускал ни одного симфонического концерта. Часто брал с собой дочь — сейчас Элеонора Ивановна преподает по классу фортепиано в гимназии–колледже при Белгосакадемии музыки. Сам виртуозно играл на балалайке, позже по самоучителю освоил гитару.

— Все окрестные коты чувствовали себя в его мастерской как дома, годами там кормились, плодились, — с теплой улыбкой возвращается в прошлое Элеонора Ивановна. — Вообще, ко всему живому папа относился очень трепетно. Ходил всегда очень осторожно, чтобы ненароком не раздавить случайную букашку, не сломать ветки, неудачно повернувшись. Да и во всем был очень щепетильным человеком.

Последний пейзаж Ивана Ахремчика «Из окна мастерской»

В большой двухэтажный дом, который Иван Ахремчик строил для семьи, его жена и дети так и не переехали. На втором этаже он устроил свою мастерскую, первый бесплатно отдал под мастерские молодым коллегам. Все его ученики добились успеха, все признаны, хотя порой сложно даже предположить, что у них был общий учитель. Адольф Гугель, Натан Воронов, Владимир Стельмашонок, Павел Маслеников, Михаил Савицкий, Василий Сумарев, Владимир Уроднич, Алесь Родин и десятки других — в судьбе каждого этот человек сыграл не последнюю роль. Да, он был жестким, часто резким, но продолжал опекать даже тех, с кем радикально расходился во взглядах на искусство. Решал их жилищные вопросы, помогал в непростых ситуациях. Кстати, носить его имя нынешняя гимназия–колледж могла бы еще и потому, что это именно он убедил всех в необходимости создания такого учебного заведения, выбив для будущих художников добротное здание своими настойчивыми визитами в ЦК, Совет Министров, другие инстанции.

«Заседание ЦК КП(б) Белоруссии в Лиозно после трансляции по радио выступления И.В.Сталина 3 июля 1941 года»

Но дочь запомнила его совсем другим:

— Когда я пришла в его мастерскую после того рокового собрания, увидела на мольберте только одну работу. Очень оптимистичный, залитый закатным солнцем пейзаж с крышами домов, которые папа каждый день видел из своего окна, выходящего в Круглый переулок. Теперь и там уже все иначе.

cultura@sb.by

Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?