Полет над городом

Даже сегодня забытые пейзажи Михаила Чепика выглядят новаторскими

Бывает ли, что биография художника никак не прочитывается в его полотнах? Михаил Чепик с его генетической крестьянской привязанностью к своей земле нигде дальше родной Беларуси этюдов не писал. Охоты к перемене мест не демонстрировал, академий не оканчивал и едва ли даже слышал о довоенных экспериментах итальянских футуристов, создававших живописные полотна на высоте нескольких сотен метров над землей. Какое там — он и в самолете не летал ни разу в жизни. Но такого Минска, как у него, точно нет нигде, даже на архивных кадрах первой вертолетной съемки национальной киностудии, сделанных в 1966–м. Любимый город с высоты полета Чепик рисовал задолго до того, не сдерживая ни чувств, ни красок. Эмоционально и размашисто, считаными мазками фиксировал переменчивость жизни и природы. Портреты современников стилизовал, превращая в символы своего времени. Даже авангардисты 1990–х признавали его своим, и не только они. В те же 90–е большая коллекция работ Михаила Чепика ушла в Италию — правда, дочки художника тогда убедили его некоторые из работ оставить себе, не сомневаясь, что новаторство этих холстов и экспрессивность зарисовок еще признают национальным достоянием. Фактически так и вышло. Профессионалы больше не спорят о ценности его искусства, любой коллекционер мечтал бы заполучить живопись Чепика в свое собрание, но семья пока ничего не продает, бережет для будущих выставок и новых открытий.


Возможности увидеть эти работы у публики не было давно — настолько, что имя художника все чаще стали спрягать с определением «неизвестный». При том, что в собраниях Национального художественного музея, Национального центра современных иcкусств и других больших коллекциях живопись Михаила Чепика имеется в изрядных количествах. Но вся хранится в фондах и запасниках. В советское время он много выставлялся, однако коллеги ценили его гораздо больше, чем те, кто составлял учебники и музейные экспозиции. Лавируя между соц–артом и «суровым стилем», в конце концов Чепик стал создавать нечто настолько за пределами традиционного, что еще в 1970–е его поиски назвали «эмиграцией». Дальше пришли 1990–е, когда его (как и многих других наших художников) вдруг открыли для себя зарубежные коллекционеры. До белорусских ценителей звучные пейзажи Михаила Чепика дошли по–настоящему лишь после двух мемориальных выставок. Однако новому поколению творцов и галерей его искусство еще предстоит открыть. Судя по всему, уже скоро — на предложение семьи достать наконец картины Чепика со стеллажей его бывшей мастерской отозвались сразу в нескольких выставочных залах Минска.

«В поезде»

Малина

И все–таки творчество и биография автора всегда крепко переплетены. Вопрос, откуда в этих картинах столько цвета, несвойственного традиционной палитре белорусской живописи, перестает быть риторическим, если уточнить, что в Минское художественное училище Михаил Чепик поступил, когда оно только возникло, распахнув свои двери для художников, вернувшихся с войны.

Живопись фронтовиков — совершенно особый раздел в нашем искусстве. Не просто тех художников, которые пережили войну, а именно фронтовиков. Ни у кого другого, ни до них, ни после, нет этого ликующего солнца, таких ярких красок, настолько искреннего восхищения широко открытых глаз и импульсивных движений кисти. Дочери Михаила Чепика достают с полок отцовские работы, впечатляющие еще и своими размерами (причем каждая следующая картина больше предыдущей). Рассказывают о любимых полотнах и попутно замечают, что рисовать он не учил ни одну из них. Тем не менее все три профессионально занимаются искусством. Пожалуй, иначе и быть не могло, когда рядом — такое.

«Вечное движение»

Валентина, Людмила, Светлана наперебой вспоминают семейные истории, и почти любая — готовый сюжет для картины. Даже начало войны запомнилось их отцу прежде всего цветом малины, когда вместе с товарищами по Московскому художественному училищу памяти 1905 года он отправился за ягодами в
подмосковный лес. У каждой краски с полотен Михаила Чепика на военную тему есть дополнительный смысл или образ. Хотя узнать войну он, солдат–пехотинец, успел со всех сторон. И ранен был не раз, и наркомовские 100 грамм пусть не сразу, но признал за неизбежность — не для храбрости даже, а чтобы не замерзнуть в ночь перед боем на укрытой снегом земле. Светлана Чепик перебирает в памяти давние разговоры:

— Рассказывал, как две недели стоял в болоте, как научился спать прямо на ходу. А еще — о средневековых замках, заснеженных Альпах, с высоты которых он стал смотреть совершенно другими глазами и на Беларусь. Со своим полком папа прошел почти пол–Европы, освобождал Румынию, Болгарию, Сербию, Венгрию. Победу встретил в Австрии — там и написал свой первый послевоенный пейзаж, когда ему поручили заняться лозунгами для выставки трофейной техники. Такой бумаги, красок он уже давно не держал в руках. И горы были прямо за окном.

«Мой Минск»

Букварь

Мать Михаила Чепика даже не умела читать. А первым художественным потрясением для него стал рисунок яблони в букваре — его он и перерисовал на чистой стороне обложки. Однако учитель вместо того, чтобы примерно наказать за испорченную книгу, привез из города краски. В Московское художественное училище Чепика снаряжали уже всем Залесьем (такая деревня в Витебской области есть и сейчас). Сбили из досок чемодан, пошили новые штаны из домотканой материи, председатель колхоза выделил деньги на билет, но ожиданий деревенский художник не оправдал.

— Опоздал на экзамен, — продолжает отцовскую историю Светлана Михайловна. — В свои 13 лет он впервые увидел трамвай, перепутал маршрут, а сообразив, что ошибся, попытался выскочить. Поранился, перевязанный веревками чемодан развалился, штаны порвались...

Однако в Москве Михаил Чепик побывал не зря — до своей встречи с настоящими художниками он и не предполагал, что можно не только копировать книжные иллюстрации, а и писать с натуры. Через год, впервые же увидев масляные краски и гипсовую голову, не растерялся, нарисовал как видел и чувствовал. И это вышло настолько убедительно, что в училище его зачислили безоговорочно.

«Век XVI – век XX»

Размах

А через два года — война. Почти все родные оказались в оккупации. Кроме сестры, которая жила в Архангельской области, к ней Михаил и отправился. Чтобы позже вспомнить свой допризывный опыт работы художником в Котласском драмтеатре уже на минской сцене. Теперь можно лишь предполагать, только ли нужда в деньгах была тому причиной. В годы войны наш театр оперы и балета оказался одним из немногих уцелевших зданий, и первое время там были все. Балерины и оперные солисты жили прямо в гримерках, даже не стены, а перегородки разделяли комнаты, где проходили занятия художественного и хореографического училищ, создавались спектакли для кукольного театра. Там можно было надежно забыть о войне, там смеялись дети. Валентина, старшая дочь Михаила Чепика, родилась в этих же стенах и помнит общие керогазы в коридоре оперного театра — как и другие, ее отец нашел здесь и работу, и жилье. Художником–декоратором в театре оперы и балета БССР он проработал 35 лет. Одновременно создавал декорации для кукольных и драматических спектаклей. Возможно, так и привык к большим перспективам, сценическим масштабам. И стал устраивать в границах картинной рамы собственные представления с бесконечно разным озером на Лепельщине или с любимыми валунами, которые навещал всю жизнь, сначала со своими детьми, а после и с внуками.

«Ночное»

Дочь Валентина приносит любимую семейную коллекцию небольших акварельных этюдов — даже в небольшом формате Михаил Чепик умел размахнуться:

— Иногда в моменты самокопания папа переживал, мол, так нельзя писать, их так не учили. Хотя как сдерживать этот размах, когда он внутри? Увидеть свой город с высоты он мог и не поднимаясь в воздух — ни одна из таких картин не писалась с натуры.

А ведь и не скажешь — все минские пейзажи Чепика не просто узнаваемые, а еще и очень точные, что можно проверить хотя бы с помощью современного дрона. Хотя сам художник к таким техническим новинкам относился подозрительно, считал, что компьютерные технологии уничтожают искусство. Ему хватало собственного глазомера и памяти, цепко хранившей все, что любил. Впрочем, свои впечатления Михаил Филиппович берег не только в памяти. Тысячи рисунков пером и карандашом, скрупулезных и лаконичных, огромные холсты и наброски акварелью и фломастером, портреты друзей и дочек — Чепик оставил очень подробные дневники своей послевоенной жизни. Огромное количество документов, не только остановивших ушедшее время с утраченными зданиями и ландшафтами, но и принесших забытое ощущение упоения жизнью, которого так много в работах художников, вернувшихся с фронта.

cultura@sb.by
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?
Новости
Все новости