Он хотел бы петь на Манхэттене

Илья Сильчуков рассказывает о международном конкурсе в Италии

Варшава, Израиль, Эстония, Сербия, Италия, Россия. Такова география выступлений Ильи Сильчукова в этом сезоне. В промежутках, конечно же, спектакли в нашем Большом. Год насыщенный и плодотворный. Отдыхай себе летом, набирайся сил. Но в разгар отпуска наш известный баритон отправляется в Портофино — не для того, чтобы наслаждаться морем и красотой итальянской Ривьеры, а на международный конкурс. Вернулся он оттуда счастливый и довольный. И дело не в третьей премии и приличной сумме в евро.


— Илья, для начала объясните, зачем 35-летнему состоявшемуся артисту конкурсы? Обычно в таком возрасте туда уже никто не ездит...

— Конкурсы — это всегда возможность для получения новой работы. И в Италию я ехал целенаправленно. Некоторых членов жюри видел не в первый раз и хотел им о себе напомнить. Действительно, существуют возрастные лимиты для конкурсантов: для мужчин — 36 лет, для женщин — 33. То есть мой поезд уходит, а здесь еще как раз освободились две недели в июле. Словом, ехал туда не за премией, а прослушаться. У нас обычно как? Ты сам едешь в какой-то театр, и тебя слушает один директор. А здесь сразу шесть!

— И что эти шесть сказали?

— Главной моей целью был директор Венской оперы Доминик Мейер. Мы с ним знакомы больше шести лет. Еще в 2011-м должно было состояться прослушивание, но не случилось. Сейчас мне удалось с ним поговорить и сфотографироваться. Он очень открытый, любит молодых певцов, надеюсь, что на этот раз все получится.

Мне уже удалось поработать в Бельгийской королевской опере, но я специально ехал в Италию, чтобы еще раз напомнить о себе ее директору, который тоже был в жюри. Приятно, что он меня узнал и сказал, что ему есть о чем поговорить с моим агентством. Было еще несколько предложений от членов жюри, но пока о них еще рано говорить.

— Мне казалось, что телепроект «Большая опера» сделал вам рекламу на много лет вперед. Завязались ли какие-то контакты после него?

— Да. Но они больше связаны не с оперой, а с концертными программами, телепроектами: российский канал «Культура» несколько раз приглашал меня на записи программ, сейчас снова зовут на «Оперный бал Елены Образцовой в Большом».

В этом телепроекте есть один подводный камень. В опере очень настороженно относятся к работе с микрофоном, и как только они видят такое, для них это как красная тряпка. Да, я знаю несколько ребят из «Большой оперы», которые получили неплохие контракты с оперными театрами, но это, скорее, исключение.

В любом случае этот проект — хорошая реклама для артиста. После этого я был на нескольких концертах в России — залы, филармонии заполнены.

— Сейчас стало модным открывать свои частные школы, причем делают это режиссеры, артисты, певцы без имени и особого опыта. Вы не думали над этим?

— Признаться, таких мыслей нет. Это ведь все не так просто. Надо постоянно быть дома, чтобы все держать в своих руках, либо иметь талантливого помощника, которому можно передать дела.

— У вас ведь есть талантливая жена Татьяна…


— Да. Но она сейчас стажер театра и занимается своей карьерой. К тому же дети требуют внимания. Но идея о своей школе мне нравится.

— Какие планы на следующий год?

— О чем могу точно говорить — опера «Дубай» в Арабских Эмиратах. Там есть шикарный оперный театр. После моего успешного дебюта в «Евгении Онегине» в Варшаве мне предоставили возможность съездить с их театром в эту далекую страну.

Я буду во втором составе, который называется «кавер», — это когда ты «прикрываешь» звезду. Звезда — это Артур Ручинский, очень титулованный польский баритон, к слову, некогда он был «кавером» у Дмитрия Хворостовского. У меня будет возможность спеть в одном из спектаклей. И это большая честь.

— И все?

— В этом году несколько контрактов появились абсолютно неожиданно и в последний момент. А у меня к тому времени уже все было расписано в театре, поэтому, например, выступление в Тель-Авиве очень долго было под вопросом. А от одной интересной поездки пришлось отказаться, потому что здесь мы готовили премьеру.

— Значит, это правда, что в мировой опере есть определенный кризис?

— Не могу назвать эту ситуацию кризисом, но в некоторых странах, например, Южной Европы действительно наблюдается сокращение бюджета. Определенные проблемы имеют спектакли, которые идут на протяжении сезона. Но вместе с тем вижу огромный успех летних фестивалей в Германии, Австрии, Испании, Италии, на которые спонсоры без проблем выделяют средства. Но коль опера жива и по сей день, у меня нет опасения, что она исчезнет в ближайшие пятьдесят лет.

Сейчас идет такой вброс масскультуры, поп-музыки, при этом залы нашего театра практически всегда заполнены. Публика очень любит ездить на фестиваль в Несвиж. Приятно видеть, что по выходным творится у Ратуши. Можно сказать, что у нас определенный ренессанс классики.

Приучить к хорошей музыке непросто. Это как заставить ребенка кушать шпинат после чизбургера и картофеля фри. Чтобы привить хороший вкус, нужно время. Такая же ситуация и с классической музыкой. Ее не сразу «съешь», но когда распробуешь, то испытываешь колоссальное удовольствие.

— А если ваши дети скажут, что хотят в поп-музыку?

— Ни один из современных жанров музыки не считаю зазорным. Человек должен заниматься тем, что ему приносит радость. Дочери сейчас нравится классика. Она занимается балетом и, если слышит звуки, поднимает ручки и ножки.

И это не потому, что мы часто включаем дома классику — ее нам и на работе хватает. Никогда не слушаем ее фоном, она требует внимания. Просто и Оливия, и Лука слышат ее у нас на работе. Сын, кстати, уже идет в четвертый класс лицея при консерватории. Поет в хоре мальчиков, в том самом, где когда-то начинал и я. Ему нравится. Однажды нам даже посчастливилось выступать на одной сцене во Дворце Республики.

— И напоследок вопрос, который мучает всех, кто знает, что ваши родители уже почти двадцать лет живут в США. Почему вы не уехали с ними, ведь оттуда путь до Метрополитен-опера, мечты любого певца, значительно короче?

— Я осознанно решил остаться в Беларуси. Здесь для меня было самое лучшее образование. Здесь я встретил своих педагогов — Адама Османовича Мурчиза и Петра Васильевича Ридегера, я им очень благодарен. А там получить хорошее образование не так просто.

Да, сейчас не проблема в мире найти коуча, который научит тебя исполнять музыку разных стилей, объяснит все нюансы. Но найти человека, который поставит тебе голос, выработает твой «каллиграфический почерк», — это очень проблематично. Когда я познакомился со своими педагогами, не захотел ничего менять. А первые успехи только укрепили меня в этой мысли.

История не терпит сослагательного наклонения, и я не знаю, как бы сложилась моя судьба в Америке. Но сегодня американцы сами очень часто ездят в Европу. Там не очень много оперных театров, поэтому конкуренция даже среди местных очень высокая. Не всем хватает места в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. В Германии оперных театров в три раза больше, чем во всех США. Поэтому они и тянутся в Европу.

Кстати, первую премию в Портофино получила как раз девочка из США. Шикарное меццо-сопрано. Она работает в бельгийском Антверпене.

Метрополитен-опера, говорите? Мне сейчас важнее хорошо делать свое дело, ежедневно совершенствоваться. Так что Бог даст — споем и там!

stepuro@sb.by

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?