Очищение правдой

Военнопленный Курт Прест: Мы прятались, где кто мог

Два события, произошедшие в Беларуси, навсегда остались в памяти и коренным образом изменили дальнейшую жизнь немца Курта ПРЕСТА. Первое — знаменитый «Бобруйский котел» летом 1944 года, когда ему, солдату вермахта, очень повезло: наконец сдался в плен советским войскам, о чем мечтал еще во время боев под Москвой.

Курт ПРЕСТ в Доме прессы в Минске.

Второе событие — чернобыльская катастрофа. Курт принял близко к сердцу нашу боль и организовал в своем родном городе оздоровление белорусских детей. Так у гражданина Германии происходило очищение правдой и покаяние за содеянное гитлеровцами на нашей земле.

Бедный мальчик Курт

Я хорошо знаком с Куртом. Белорусский форд мира, который много лет достойно возглавлял Марат Егоров, ветеран войны и очень известный миротворец за рубежом, в свое время проводил вместе с немецкими партнерами важные международные симпозиумы по проблемам оздоровления детей из пострадавших районов. Мероприятия происходили на земле Северная Рейн-Вестфалия, где находится родной город Курта — Кевелар. Автор этих строк длительное время был заместителем председателя названного фонда, естественно, участвовал в тех симпозиумах.

Тогда я и познакомился с Куртом Престом, знакомство переросло в искреннюю дружбу. Во-первых, нас очень сблизило общее благородное дело — помощь детям, по которым очень больно ударила чернобыльская беда. Во-вторых, Курт — человек удивительной судьбы, к тому же очень активный, общительный, с ним легко разговаривать, потому что понимал и ценил хороший юмор. Любимое его выражение — бедный мальчик Курт, — так называл самого себя. Любил рассказывать разные истории и про войну, и после. Нам было легко общаться еще и потому, что Курт в совершенстве владел русским языком, поскольку, будучи в плену семь лет, трудился в шахтах Донбасса.

«Ваш солдат не захотел взять меня в плен»

При первой же нашей встрече Курт спросил меня:

— Михаил, в вашей Беларуси есть город Бобруйск. Ты его знаешь?

— Конечно знаю. Бобруйск не так далеко от Минска, я бывал в нем много раз.

— И я был там, и запомнил ваш Бобруйск навсегда. Когда летом 1944 года шли бои за Беларусь, я попал в плен к советским войскам. Случилось это в небольшой деревне недалеко от Бобруйска. Так сбылось мое желание в ту проклятую войну, — тяжело вздохнул он.

— Ты что, Курт, хотел добровольно сдаться в плен? — удивленно спросил я своего собеседника. — Чем это было вызвано?

— Именно добровольно. Потому что страшные бои под Москвой, жестокие морозы совсем меня доконали. Как, впрочем, и многих моих однополчан. Я простудился, ослаб, долго находился в лазарете. Но лечиться было некогда — советские войска наступали, меня отправили на передовую. Но какой из бедного мальчика Курта солдат, еле держал в руках винтовку, тут уж не до меткой стрельбы. Понимал, что скоро мне конец, как понимали это тогда и многие немецкие солдаты под Москвой. Поэтому мечтал лишь об одном: попасть в плен, только так спасусь.

Однажды заблудился в лесу, где располагалась наша часть. Бродил-бродил и вышел… на советского солдата. Ну, обрадовался — сдамся в плен. Поднял вверх руки, иду к вашему солдату, а он направил на меня свою винтовку, что-то резко кричит и показывает назад. И не взял меня в плен. 

Добрался я к своим и свалился обессиленный. После того случая на передовую меня больше не отправляли, ведь начальство видело, что Курт — совсем плохой солдат. Определили помощником повара, и это меня спасло: и не голодал, и пули рядом не свистели. До сих пор думаю, кого же благодарить за такое везение. Наверное, все-таки Бога, он пожалел бедного мальчика Курта.

Кошмар под Бобруйском

— Летом 1944 года наша часть воевала в Беларуси, — продолжал Курт. — Те бои — настоящая катастрофа для немецких войск, об этом хорошо известно. Да и я лично на себе испытал всю силу советского наступления, кошмар и ужас нашего положения. Особенно под Бобруйском. Разумеется, мы, рядовые солдаты, тогда не понимали, что советские войска устроили нам под Бобруйском «котел». Про тот «котел» я узнал после войны, и все думал: повезло бедному мальчику Курту. Но в боях под Бобруйском мы были не в состоянии ни думать, ни осмысливать происходящее, ни соблюдать какой-либо порядок и дисциплину. Дикая паника охватила всех, натиск и удары советских войск были таковы, что все перемешалось вокруг, и мы были парализованы…

Здесь я немного прерву рассказ Курта и обращусь к воспоминаниям маршала Георгия Жукова. Он наблюдал, как шел разгром немцев юго-восточнее  Бобруйска.   И   вот его впечатления:  «Сотни бомбардировщиков 16-й армии С. И. Руденко, взаимодействуя с 48-й армией, наносили удар за ударом по группе противника. На поле боя возникли сильные пожары: горели многие десятки машин, танков, горюче-смазочные материалы. Все поле боя было озарено зловещим огнем. Ориентируясь по нему, подходили все новые и новые эшелоны наших бомбардировщиков, сбрасывавших на противника бомбы разных калибров. Немецкие солдаты, как обезумевшие, бросались во все стороны, и те, кто не желал сдаваться в плен, тут же гибли».

Мы прятались, где кто мог

— Наша рота, — рассказывал Курт, — размещалась в небольшой деревне, которую также бомбили советские самолеты. Помню, наступило небольшое затишье, и командир взвода приказал нам немедленно выгрузить из сарая на улицу матрацы и одеяла. Их там было очень много абсолютно новых, ибо мы не успели их использовать. Командир объяснил, что сейчас подойдут три машины, в них надо загрузить и отправить это имущество, чтобы не досталось противнику.

Мы принялись за работу, вот уже и машины подходят. Но тут опять началась ужасная бомбежка, видим: горят машины от прямого попадания. Целая груда матрацев и одеял лежит на улице, мы все попрятались, где кто мог, но командир взвода схватил меня за плечо, приказал облить эти матрацы и одеяла бензином и сжечь. Сам же куда-то убежал.

Ну что ж, я должен выполнить приказ. Побежал искать бензин, вернулся с канистрой. Смотрю: а к нашему имуществу подбежало несколько женщин и ребятишек. Я их и раньше видел в этой деревне, они иногда подходили к нашей кухне в поисках чего-нибудь съестного. А сейчас увидели, что матрацы и одеяла никто не охраняет, начали их вытягивать, чтобы унести домой. А тут неожиданно я с канистрой…

Тот приказ я не выполнил

Курт смолк, лицо его помрачнело, он взялся руками за лоб, горестно кивал головой (таким я его и сфотографировал). Видно, вспомнил нечто особенное в той ситуации в деревне под Бобруйском, подумалось мне. Я не ошибся.

— Понимаешь, Михаил, очень много лет прошло с того дня, а не могу забыть, — продолжал неторопливо. — Женщины, конечно, сразу же догадались, что я буду жечь имущество. Смотрят то на меня, то на эти матрацы и одеяла. Бог мой, как же они были измучены и худы, одеты в разные лохмотья.

Я посмотрел вокруг — нет ни одного нашего солдата, сидят там, где спрятались, не вылазят, ибо в любую минуту могут налететь советские самолеты. Ставлю канистру на землю и показываю женщинам, чтобы быстрее разбирали матрацы и одеяла. Они хватали, сколько могли, прибежало еще несколько женщин, и имущество на глазах убывало.

И тут неожиданно появился мой командир взвода. Увидел эту картину и все понял. «Рядовой Курт! — заорал он. — Прекрати это безобразие. Я доложу после боя командиру роты, как ты нарушил приказ, и думаю, сам знаешь, что тебя ожидает».

Только он произнес эти слова, как вновь налетели советские самолеты, и началась страшная бомбежка. Я упал на землю, рядом мощно грохнуло, поднял голову и вижу — на том месте, где стоял мой командир, дымится воронка. В тот же день я сдался в плен советским солдатам, и считаю, мне очень повезло — остался в живых.

Прими, душа, чужую боль

Будучи в Германии, я несколько раз останавливался в доме Курта. Он жил один — у дочки своя семья. Курт в своем доме специально оборудовал просторную комнату для приема белорусских детей-чернобыльцев. С удовольствием показывал мне эту комнату и растроганно говорил:

— Михаил, многие немцы помогают вашим людям бороться с последствиями чернобыльской катастрофы. Они руководствуются святым принципом: «Прими в своем доме больного ребенка, и Бог войдет в твою душу». Так поступаю и я. Многие дети из Беларуси отдыхали в этой комнате и очень были довольны. Да и весь мой дом открыт для них. А я для этих ребятишек — и нянька, и повар, и доктор… Вот каким нужным людям оказался под старость бедный мальчик Курт.

Несколько раз Курт привозил в Беларусь гуманитарную помощь. На смену с напарником почти двое суток вел огромный грузовик. Легко ли это — выдержать расстояние почти в две тысячи километров человеку, разменявшему восьмой десяток лет, раненому на войне, уже в мирное время потерявшему свою жену и единственного сына.

Белорусское сало и немецкое пиво

Курт приезжал в Беларусь, мы вместе навещали некоторые деревни, откуда в его родном городе оздоровлялись наши дети. Он интересовался, как здесь было в войну, как вели себя немецкие солдаты, много ли погибло местных жителей. Наши мудрые и тактичные сельчане особенно не распространялись, ибо понимали состояние и чувства гостя. Он и сам в войну пришел на нашу землю с оружием в руках, хотя и по приказу Гитлера. Курт был всегда очень растроган таким деликатным к нему отношением белорусских сельчан.

— Да, вам выпали большие страдания в войну, — говорил он. — Я сам видел, сколько было разрушено в Беларуси городов и деревень, сколько гибло людей, и что особенно страшно — мирных, ни в чем не повинных жителей, стариков, детей. Что тут скажешь — и я воевал на вашей земле, конечно, не по своей воле, а по злой воле Гитлера. Ведь у меня была очень хорошая профессия — мастер по производству колбас, она в нашем роду передается по наследству. Многие бывшие простые солдаты вермахта стараются хоть как-нибудь искупить свою вину за общие преступления нацистов, я в их числе. Поэтому, когда у вас случилась чернобыльская авария, чем могу, помогаю вам. Ведь добро угодно Богу, а Бог у нас один…

Принимал я Курта и у себя дома в Минске за гостеприимным столом.

— Михаил, — сказал он мне однажды, пробуя белорусское сало, которое отлично засолила моя жена. — Ваше сало такое же хорошее, как и немецкое пиво. Скажи, ведь куда лучше нам угощать друг друга, чем держать, как у вас говорят, за пазухой камень. Разве не верно говорит бедный мальчик Курт, столько повидавший на своем веку…

Я полностью с ним согласен.

Михаил ШИМАНСКИЙ
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?