Нина Ананиашвили: жизнь без пуантов

Интервью со знаменитой балериной Ниной Ананиашвили

Более двадцати лет Нина Ананиашвили была примой московского Большого театра
Более двадцати лет Нина Ананиашвили была примой московского Большого театра, при этом постоянно гастролировала по всему миру. Такой международной карьерой не может похвастаться ни одна современная балерина. Но десять лет назад она коренным образом изменила свою жизнь, согласившись стать художественным руководителем Государственного балета Грузии, страны, где родилась и выросла. Нина продолжала танцевать, но главной ее работой стала постановка спектаклей. Теперь ее уже приглашают по всему миру в новом качестве. И одним из первых адресов, куда она отправилась, стал Минск. В первые дни ноября белорусская публика увидит ее «Лауренсию».


— Нина, почему Беларусь и почему именно «Лауренсия»?


— У меня с Минском давняя дружба. Я танцевала здесь раньше, и в последние годы сотрудничество возобновилось. Сделали с вашим театром несколько интересных проектов. И зрители, и критики отметили, что все прошло на очень высоком уровне. Потом руководство театра предложило мне поставить здесь какой-нибудь спектакль. «Лауренсия» — это работа Вахтанга Чабукиани, великого грузинского хореографа. Она давно уже нигде не шла, а в 2007-м мы возобновили ее в Грузии. Но я решила сделать совершенно новую редакцию. В этом мне помогли известные грузинские мастера — народные артисты, которые танцевали еще при Чабукиани. Конечно, мы что-то добавили и свое: переходы, мизансцены.


— Для себя роли там не нашли?


— Когда ставишь балет, то танцевать в нем очень сложно. Признаюсь, я всю жизнь мечтала танцевать Лауренсию, это очень техничная партия, прыжковая, и я была именно такой балериной. Но, к сожалению, в мое время этот балет нигде в мире не шел. Но быть одновременно постановщиком и исполнять главную роль – это очень сложно.


Да и задача была совсем другая: сделать балет для вашего театра и на вашу труппу. Я очень волнуюсь, так как на премьеру, надеюсь, приедут Владимир Васильев, который сам танцевал, Татьяна Терехова, которая исполняла Лауренсию одной из последних в Мариинском театре. Моей мечтой было вернуть спектакль миру.


— Не боитесь критики?


— Я продумала редакцию так, чтобы спектакль был динамичным, нерастянутым. У нас трудные силовые вариации. Но образы очень интересные.


Оригинальный спектакль Чабукиани невозможно повторить. Копия — это все равно копия, даже если великолепно исполнена. И я это отлично понимаю. Моя идея в том, чтобы мы передали наследие великого мастера следующему поколению.


— Как справляются наши артисты?


— Труппа очень хорошая, разнообразная. Беда лишь в том, что нам не хватает времени. У артистов очень большая загруженность. Каждый человек, находящийся в труппе, должен ощущать себя создателем этого спектакля, тогда у него все будет получаться на высшем уровне. Мы к этому стремимся.


— Но в нашей труппе нет звезд мирового уровня…


— У вас есть свои звезды. И самая большая оценка белорусского балета — всегда полный зал. Таким не все театры могут похвастаться. Народ не обманешь: если ему не нравятся постановки, он не придет. Поэтому относитесь к ним с уважением и любовью, цените их.


— Нина, а почему так происходит, что сейчас во всем мире очень мало громких балетных фамилий?


— Могу назвать вам любой театр мира, и вы не вспомните ни одной их звезды. Но это не значит, что их там нет, просто вы их не знаете. Плисецкая, Максимова, Васильев – конечно, таланты, которые рождаются раз в сто лет. Но дело даже не в этом. Просто сейчас другое время. Раньше было мало театров, они гремели на весь мир. Сейчас же в каждом большом городе своя труппа, зарубежных танцоров приглашают редко. Тот же московский Большой уже не может похвастаться такими звездами, как были раньше. Это как с рок-музыкой. У нас есть достойные коллективы, но разве кто-то знает о них на Западе или в Америке? Но они звезды в своей стране.


— Для большинства белорусов Александр Васильев известен как историк моды и ведущий программы «Модный приговор», вы же пригласили его в «Лауренсию» как художника по костюмам.


— Сашу я знаю еще с детства. Его мама Татьяна Ильинична преподавала нам актерское мастерство в Московском хореографическом училище. Мы общались, но в творчестве не пересекались. В 90-е годы в Португалии он делал костюмы и сценографию для «Дон Кихота», мы с Алексеем Фадеечевым там танцевали. Мне эта его работа очень понравилась. Он тогда жил во Франции и делал костюмы для спектаклей в разных театрах мира. И когда я стала художественным руководителем Государственного балета Грузии, пригласила его сделать несколько балетов, в том числе и «Лауренсию». Поэтому его появление в Минске вовсе неудивительно. И это будут абсолютно оригинальные костюмы.


— Вы руководите грузинским балетом десять лет. Не жалеете, что согласились? Тогда был пик вашей международной карьеры, могли бы еще танцевать и танцевать.


— Раз я взялась за дело и пообещала вернуть грузинскому балету былую славу, должна идти до конца. Это действительно трудно, но могу сказать, что труд не напрасен. У нас замечательный репертуар, к нам приезжают западные хореографы. Если раньше я сама всем объясняла, что такое грузинский балет, то сегодня мы уже получаем предложения.


Да, я могла бы еще лет пять активно выступать, но не жалею об этом. Большой театр в Москве закрылся на ремонт. Ушла из жизни Раиса Степановна Стручкова — педагог, с которой мы вместе проработали 23 года. Не знаю, смогла бы я уехать в Тбилиси, оставив ее в Москве… Но уверена, если бы она и другой мой педагог Наталья Викторовна Золотова (она, кстати, в Минске начинала танцевать) были живы, то очень бы помогали мне сейчас. Я каждый день их благодарю. Они мне дали очень много, это знания, которых нет ни в одной книжке. Жалею, что не записывала их уроки. Балетные педагоги, как режиссеры драматического театра, выстраивают отношения наедине. Наши занятия с Раисой Степановной превращались в радиоспектакли. Помню, когда репетировали «Жизель», она без остановки под музыку наговаривала, что я должна делать. 


— Нина, дочка пошла по вашим стопам?


— Нет. К сожалению или к счастью, она не занимается балетом. Ей 9 лет, она увлечена музыкой и конным спортом.


— Вы не настаивали, потому что это тяжелый труд?


— Елена от природы «растянутая», но для балета не очень подходит: она — девочка крупная, в папу. В балете фигура имеет важное значение. Считаю, балет для девочки очень полезен на любительском уровне. Но если сделать это профессией, то это все серьезнее.


— Нет желания стать педагогом и передать другим то, что вам дали Золотова и Стручкова?


— Все, что знаю и умею, передаю своим ученицам. Но у меня нет одного или двух танцоров, как это было у них. Я, как художественный руководитель, не могу привязаться к кому-то одному, это будет неправильно. Но когда-нибудь я так сделаю. Это есть в планах. Хочу иметь своих учениц: взять девочек с малых лет и довести их до высокого уровня, работать так детально, выстраивать образы, как это делала Раиса Степановна.


— Как найти подходящий материал? В чем ваш секрет успеха?


— Господин случай — это большое дело. Когда я закончила школу, уже была победительницей двух конкурсов, можно сказать, была на виду, но ведь я не москвичка, приезжая, поэтому рассчитывать на особое внимание к себе не могла. Но повезло попасть к замечательному педагогу Наталье Викторовне Золотовой, потом она буквально передала меня в руки Раисе Степановне.


Когда я пришла в Большой, там было такое созвездие, как  Майя Плисецкая, Екатерина Максимова, что пробиться было сложно. Конечно, у меня был талант, спасибо за это родителям. Мне педагог всегда говорила: «Физические способности — это твои родители дали, а теперь давай сама!» И я работала! Стручкова — педагог от Бога. Она не смотрела на часы: давали нам зал в десять вечера — она приходила и работала со мной. Я репетировала «Ромео и Джульетту», она приходила со сломанной ногой на костылях! Таких людей во всем мире очень мало. Я называю ее моей русской мамой.


Золотова и Стручкова дружили всю жизнь. Раиса Степановна звонила: «Наташа, приходи, посмотришь на свою Нину». И Наталья Викторовна не пропустила ни одного моего спектакля.


— В грузинском театре вам не тесно?


— За первые три года моей работы в Тбилисском театре сделали сумасшедший репертуар: поставили 27 спектаклей. Сейчас у нас их 54. В данный момент театр на ремонте. Поэтому ждем, когда же вернемся на свою сцену. Мне не тесно, мне интересно. К нам сейчас приезжают японцы, англичане, испанцы.


— Как муж относится к вашей кочевой жизни?


— Мне повезло встретить человека, который полюбил не только меня, но и мою профессию. В балетном мире много случаев, когда люди расходились по этой причине. Знаю девочек в нашем театре, мужья которых ни разу не видели, как они танцуют. А я не помню, чтобы муж пропустил хоть один мой спектакль. Он уже разбирается даже в деталях этого искусства! 


Он — профессиональный дипломат, юрист. Помогал мне делать контракты. Мы с ним добивались того, чтобы наши артисты имели такое же положение, как и западные. Мы убедили наших артистов, что они должны держать марку своего театра. Сейчас наших ребят ценят, они получают очень большие гонорары. В этом есть и заслуга моего мужа. Моя успешная карьера без его поддержки была бы невозможна.

Наталья СТЕПУРО

stepuro@rambler.ru


Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...
Новости