Коллаж ангелины Кондрицы
Золотые знания
Высокая наука, претендующая на создание фронтирных инноваций и технологий, — очень затратная сфера деятельности. И затраты на проведение исследований растут в геометрической прогрессии. Средневековому алхимику хватало реторт, перегонных кубов и аптекарских весов, чтобы творить чудеса для своего времени. Сегодня наука требует определенного оборудования, точной измерительной аппаратуры, специальных материалов… Их стоимость измеряется миллионами, а в некоторых случаях (вспомним адронные коллайдеры) даже миллиарды долларов. Более того, для подготовки исследователей высокой квалификации также необходима серьезная материально-техническая база. Поэтому современные исследования уже изначально доступны далеко не всем государствам в принципе. Одним не хватает финансовых ресурсов, другие сталкиваются с ограничениями доступа к современному оборудованию. А также отсутствием кадров соответствующей квалификации. Наука не может существовать сама по себе: она является вершиной интеллектуальной пирамиды всего общества. А зиждется она на системе образования, по ступенькам которой специалисты поднимаются к вершине современных знаний.Более того, даже у богатых государств возникают сегодня сложности с финансированием научно-исследовательских работ. Как отметил академик-секретарь отделения химии и наук о Земле НАН Алексей Труханов, в последние 10—15 лет в глобальном разрезе наметился тренд на затухание фундаментальной науки. Теоретические изыскания формируют базис для проведения опытов и экспериментов, но не приносят быстрого практического результата. Дороговизна содержания отрасли знаний порождает разные формы субсидиарных форм финансирования. Вкладывает средства не только бюджет, но и корпорации, реальный сектор. Уже существуют платформы, позволяющие привлекать средства для научных исследований фактически на открытом рынке, по аналогии с IPO на фондовом. Расширение участия частного капитала, с одной стороны, является позитивным треком: увеличивает возможности исследователей. С другой — приводит к все большей коммерциализации науки со всеми вытекающими последствиями. От ученых требуют в рамках вполне четкого и формализованного планирования выдать конкретный продукт, который потом можно будет монетизировать через внедрение в реальном секторе экономики. Постепенно исследовательскую работу стараются втиснуть в рамки инвестиционного и инновационного цикла производственного процесса.
С одной стороны, логично — вложения в знания должны приносить прибыль. Особенно если речь идет о частных деньгах. Тогда вступают в силу чисто экономические расчеты: срок окупаемости, норма прибыли на капитал, прибыль за риск и другие элементы бизнес-планирования. И повышение отдачи от высоких инноваций — вполне логичное желание. С другой стороны, чрезмерная коммерциализация приводит к перекосу научной деятельности. Деньги в первую очередь вкладываются в быстрые направления. Например, IT-индустрию, в которой временной лаг от задумки до получения продуктового результата относительно небольшой. Кроме того, требуются относительно невысокие затраты на внедрение и вывод на рынок новых цифровых продуктов. Многие другие прикладные направления такой стремительностью похвастаться не могут.
Скажем, открытие нового материала с какими-то уникальными характеристиками — большое достижение. Однако для получения прибыли необходимо организовать полноценный производственный цикл: приобрести или даже заново сконструировать оборудование, отработать технологию, обеспечить сырьевую базу… А потом еще вывести на рынок, обеспечить стабильный сбыт. Инновационный цикл получается более длинным, риски увеличиваются, поэтому интерес у капитала к таким направлениям падает.
А фундаментальная наука вообще остается без внимания, так как новые теории являются основой инноваций, но когда они реализуются в коммерческих продуктах, совершенно неизвестно.
Дисбаланс коммерциализации
Перекос через коммерциализацию порождает как снижение качества научных разработок, так и их продвижение агрессивным маркетингом, на грани мошенничества. Например, те же технологии искусственного интеллекта и других цифровых решений. Директор Института стратегических исследований Республики Башкортостан Владимир Савичев отметил, что ожидания от ИИ оказались чрезмерно завышенными. Искусственный интеллект великолепно предсказывает свойства новых материалов, но это если входящие в их состав молекулы прекрасно изучены. Если же появляются какие-то неизвестности (а они неизбежны при поиске принципиально новых веществ), то процент ошибок недопустимо высок. По словам Владимира Савичева, сейчас происходит череда провалов новых препаратов, разработанных с использованием цифровых инструментов. Оказалось, что фактически ИИ способен решать не столько научные, сколько технологические задачи. И то с достаточно серьезными ограничениями. Тем не менее, как объяснил Владимир Савичев, вырисовалась одна интересная деталь: дороговизна современной передовой фармакологии в значительной степени объясняется высокими затратами и доходами не фармацевтов, а разработчиков нейросетей.Алексей Труханов отметил:
сегодня наблюдается тенденция, когда прикладная наука уже испытывает дефицит подпитки фундаментальной. Заделы, созданные в прошлые десятилетия, заканчиваются.Директор Республиканского центра трансфера технологий Александр Успенский напомнил: драйвером коммерциализации научных достижений в США стал закон Бая-Доула. Его приняли почти 45 лет назад, и его прорывной подход заключался в том, что он разрешил университетам, некоммерческим организациям и бизнесу получать право собственности на изобретения, которые были выполнены при поддержке бюджета США. Потом, уже в 2000-х, по схожему треку пошел Китай. И такой подход обеспечил резкий рост внедрения инноваций в реальном секторе. Другой вопрос, что в 1980-х годах фон был несколько иной, нежели сегодня. Тогда в Штатах на полках мертвым грузом лежало около 28 тысяч патентов, выполненных на средства казны. В определенной степени это был результат холодной войны: много высоких разработок совершали в рамках обеспечения национальной безопасности. Реализованные в военной сфере, в гражданский сектор они не попадали. И закон Бая-Доула открыл окно для активной конверсии. Сегодня такая обширная библиотека разработок отсутствует. Несомненно, нельзя исключать, что Беларуси стоит присмотреться и к этому опыту. Но в разрезе текущей ситуации.
Внедрение научных разработок — это особая наука, извините за каламбур. Алексей Труханов объясняет: сегодня стираются границы между различными научными направлениями. Прорывные технологии и продукты появляются в рамках широкой междисциплинарности. Он убежден: теперь уже нужно говорить о мастерстве применения на практике комплекса научных знаний. Узкий ученый может добиться феноменальных успехов по определенному конкретному направлению. Но ему сложно придумать его практическое применение. Необходимы новые идеи, уверен Алексей Труханов. И люди, которые бы их генерировали и собирали воедино компетенции коллег в самых разнообразных дисциплинах. А для этого нужно скорректировать некоторые подходы в подготовке кадров высочайшей квалификации.
Как видится, наличие таких кадров с панорамным мышлением — один из факторов повышения уровня коммерциализации научных исследований. Благо в Беларуси в рамках НАН удалось сохранить разноплановость научных направлений. Другой вопрос, что внедрение этих разработок в реальный сектор требует ряда специфических бизнес-компетенций, которыми ученые не обладают по вполне понятным причинам: они исследователи, а не бизнесмены.
Бизнес с тонкими настройками
Директор ГНПО «Оптика, оптоэлектроника и лазерная техника» НАН Максим Богданович убежден: достойная научная разработка всегда найдет потребителя. И в Беларуси есть немало высокотехнологичной продукции, производимой на отечественных ноу-хау. Она поставляется в десятки государств. Другой вопрос, что чаще речь идет о действительно уникальных изделиях, но производство, по сути, мелкосерийное. Но не логично ли их масштабировать? Теоретически такая возможность есть. По крайней мере, с точки зрения потенциального спроса. Но тут необходимы оригинальные управленческие решения, выстраивание бизнес-архитектуры таких предприятий. Во-первых, возникает проблема устойчивых рынков сбыта. Те же государства Юго-Восточной Азии готовы приобретать патенты, лицензии и строить серьезные инновационные производства на своей территории. Но с сомнением относятся к широкому импорту готовых изделий. И тут нужно выстраивать некие конструкции кооперации с учетом интересов Беларуси. Во-вторых, конкурентоспособное изделие мало вывести на рынок: его надо защитить. В воровстве интеллектуальной собственности сегодня никто особенно не стесняется. Технологию запросто могут украсть и реализовать на других производственных площадках. И предложить более выгодную цену — отсутствуют затраты на научно-исследовательские работы. Пока реалии жизни таковы, что на широких глобальных пространствах защитить свои изобретения удается только сверхкрупным транснациональным корпорациям. И то далеко не всегда и не везде. Это серьезный вопрос, который тоже требует вдумчивых подходов на уровне выстраивания бизнес-модели.
В целом в Беларуси есть достойные научные разработки. Есть возможность развивать междисциплинарные проекты: наша наука представлена если не по всем, то по многим направлениям. Сформирована законодательная база для возможности коммерциализации ноу-хау. В том числе и в рамках преференциальных режимов. Есть и успешные кейсы. Создана достаточно емкая и разноплановая база для развития инновационной сферы и ее масштабирования.
Как это сделать, вопрос уже не столько научный, сколько управленческий. Кстати, финансовую мощь и рыночное могущество западных высокотехнологичных корпораций создавали не исследователи, а команды менеджеров в разных областях. Несомненно, таких управленческих команд нам сегодня и не хватает. Инновационная среда — сфера деликатная, творческая и очень сложная. Поэтому она требует щепетильного и эффективного управления и соответствующих бизнес-технологий, которые нам еще предстоит развить и сформировать.
volchkov@sb.by
