Моя коллекция

Коллекционировать можно не только марки или открытки

Пришел папа, посмотрел задумчиво:

— Что–то ты ничего не коллекционируешь...

Папа умел озадачить. То вдруг решит, что нужно математику вперед решать, чтоб приходить на урок умнее всех, а то вот к собирательству решил меня приобщить. То, что у меня была коллекция открыток из «Союзпечати», папу не впечатлило. Более того, он уже все решил и тут же достал из–за спины альбом для марок.

— Вот!

Альбом пахнул! Собственно, единственное, почему я покупала открытки на сэкономленные обеденные деньги, был запах свежей типографской краски. За этим ароматом я ходила в книжный и могла часами изучать полки, пока женщина–кассир не произносила сурово:

— Ты, девочка, выбрала книжку? Что ты, читать сюда пришла?!

Не могла же я признаться, что не читать, а вдыхать. Ну вот так и стала юным филателистом. Надо сказать, что папа был из тех, кто кошельки дарит с деньгами, и альбом, само собой, вручил с марками. Там было несколько больших с картинами Айвазовского и много маленьких тоже с картинами. Айвазовского было сложно не признать. Он — море. А море — мечта. Мне даже не верилось, что бывают люди, которые уходят в море и попадают там в большие неприятности. Казалось, что все эти метания в шторм — пережиток прошлого. Вот окажись я на их месте, по–пионерски задорно пела бы песни Антонова.

По вечерам, дожидаясь родителей с работы, я раскрывала альбом и перекладывала марки. Папа сказал, что нужно их сортировать по коллекциям. Картины художников, животные из Красной книги, отдельно города и железнодорожный транспорт. И докупать то, чего нет. А самые увлеченные филателисты собирают серии и выискивают на барахолках и сборищах таких же любителей редкие экземпляры. Да–да, марка может иметь историю и стоить ого каких денег. Конечно, хотелось стать обладательницей раритета. Но как? Я смотрела в маленькие прямоугольники и пыталась отыскать брак, делающий марку уникальной. Но идеальная симметрия и тираж в 150 миллионов не давали мне шанса разбогатеть. И я просто радовалась тому, что Айвазовского у меня много и много машин.

Честно сказать, филателистом я не стала по банальной причине. Однажды пришли гости, у них был очень вредный ребенок Рома. Он–то и добрался до моего альбома, а я в это время была, видимо, занята. В общем, поздно было уже, просто обнаружила разорванный альбом и разбросанные марки.

— Прости его, он маленький.

Я пришла в отчаяние. Злилась на родителей, которые допустили вандализм, ненавидела Рому, но заодно очень сильно обиделась на марки. Их мир оказался совсем непрочным.

Непрочным оказался и мир гербария. А мир монет и разнообразных денег сложно пополняемым. Когда разрушали старый дом в бабушкиной деревне, дядя нашел стопочку немецких купюр, но побоялся что–либо с ними делать. Деньги подарили мне, я принялась коллекционировать, но, кроме тех, ничего больше не попалось. И те потом исчезли. Куда — загадка.

И наконец я призналась папе, что коллекционировать — не мое. Мне почему–то казалось, что это его должно расстроить. Но папа только кивнул, в эти дни он не знал, как сказать, что уходит из семьи. Купил профсоюзную путевку, позвал меня в Москву. Днем мы гуляли по центру столицы СССР и слушали экскурсовода, а вечером папа пил водку и молчал. Не нашел в себе силы произнести, так и вернулись.

— Папа больше с нами не живет, — сказала мама и устроила истерику.

И это можно было бы назвать совсем другой историей, если бы не одно маленькое озарение, которое случилось вдруг в этот плохой–плохой денек. Мама пила валерьянку, я сидела на диване, смотрела в окно и вдруг поняла, что вот сейчас, в эту самую минуту со мной происходят какие–то важные вещи. Я живу жизнь! Полную простых дней, каждый из которых в сто миллионов раз круче любой марки, потому что он уникален и в нем полно брака, но вместе с тем он идеально симметричен, как самая лучшая марка. Поверите или нет, но я увидела со стороны себя, увидела надпись 1987 год, СССР, свою квартиру с секцией и ковром, учебник по истории СССР, плакат актрисы Алферовой на стене, бордовый дисковый телефон, появление которого мы праздновали, как день рождения еще одного ребенка, открытки на комоде «Слава Великому Октябрю!», бутылки 0,7 и бутылки из–под молока, выставленные в ряд, лыжи «Телеханы» в прихожей, полиэтиленовый пакет «Информатика в жизни США» с выставки, которая проходила в Минске в том же 87–м, где–то был и значок, и еще много чего такого, что видела только я, и только мной оно могло быть осознано и прожито. Засыпая в тот день, я решила, что самое обидное расточительство — забывать свои дни, и стала записывать все по минутам, как оно было, но потом поняла, что это не интересно нисколько. Факты они ведь ни о чем, что–то другое делает этот мир наполненным...

Папа, теперь я коллекционер. Вечерами ко мне приходят мои дни, марки и ты, хотя тебя и нет уже три года как. Да, потери ранят, но нет, не разрушают. Потому что все, что со мной было, бесконечно живо во мне. Я и сама останусь потом в ком–то. Частью коллекции.

Т.С.

sulimova@sb.by

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...