В лесном лагере беженцев еще продолжают теплиться надежды на осуществление европейской мечты

Мечта умирает последней

Лесной лагерь, образованный беженцами неделю назад, сегодня почти полностью опустел. Тем не менее здесь остаются еще 300 человек, которые не намерены покидать эту территорию и продолжают верить в гуманность европейского правительства.


Рэдос: 

— Польские солдаты распылили газ в глаза мне и моему младшему брату. Но я ничего не сделал. Я просто хотел пройти в Польшу, чтобы они рассмотрели нашу заявку. Это стыд для Польши. Это античеловечно. Почему они используют газ против нас? Все говорят: Европа — хорошая, Европа лучше других стран. Это неправда. Сейчас я убедился, что это неправда.


И знаете, я понял, что Беларусь лучше, чем какая-либо другая страна. Спасибо вашей стране за помощь каждому беженцу. Вы дали мне все, чтобы я выжил. Вы даже не представляете, как это важно для меня. И я не понимаю, почему Европа, которая обещала позаботиться о нас, Европа, которая разрушила наши страны, сейчас просто стоит за забором и смотрит на наши страдания. Они спокойно уезжают к себе домой и спят в тепле, пока мы страдаем у их дверей. Мы едем к ним, потому что в моей стране таксисты убивают полицейских, потому что у нас постоянные перестрелки, потому что действительно хорошее образование доступно только за очень большие деньги, которые невозможно заработать. Мой папа трудится от случая к случаю. К нему обращаются за помощью, и если он может что-то сделать, он это делает. Но иногда ему по несколько месяцев не выплачивают зарплату. Поэтому мы хотим в Европу. У меня хороший английский, потому что я очень люблю смотреть ролики на YouTube, там я его и выучил. Я даже немного выучил немецкий, чтобы иметь возможность общаться с немецкими жителями. Но они закрывают перед нами все двери. 

Хагар: 


— Я отец трех дочерей. Их зовут Лав, Элла и Ален. Мы жили в иракском Курдистане. По профессии я разнорабочий, в основном трудился в магазине. Надо сказать, что в нашем селении почти нет работы. И то, что я мог зарабатывать хоть какие-то деньги, значило много. Но все равно жить в нашей стране очень сложно. В нашем маленьком доме живет 30 человек — мой папа, моя семья и семья моего брата. И мы решили просить убежище в Европе, потому что у нас есть на это право. Я очень хочу попасть в Германию, готов для этого трудиться и зарабатывать деньги. Для меня особенно важно образование. Я хочу, чтобы мои девочки жили и развивались, чтобы все их лучшие качества проявились. В Ираке я не могу себе это позволить, поскольку просто не смогу заработать денег на достойное образование для моих дочерей, ведь там практически нет бесплатных школ. 

Заино Хассан:


— Сейчас я очень счастлива. Мы здесь получаем еду, воду, здесь тепло. Сейчас мы стоим в очереди на получение еды. Можно не бояться умереть от голода. Я работала в Ираке журналисткой. И раньше я хотела в Европу. Но теперь я хочу депортации. В Беларуси становится все холоднее. Мой ребенок, ему едва исполнилось 6 месяцев, очень болен. Если я вернусь в Ирак, меня могут убить, потому что я журналист. Но, наверное, когда я вернусь, я продолжу свою работу. И, может быть, опишу все то, что произошло со мной в вашей стране. Рядом со мной мой муж. Я думаю, вместе мы справимся. 

Лохман Рашид:


— У себя на родине в Северном Ираке я познакомился с иностранцами, которые разговаривали между собой на немецком языке. Они пообещали, что после уплаты 20 тысяч долларов за семью можно транзитом, не встречая препятствий, на автобусе проехать в Евросоюз.

Это не были мои знакомые либо друзья. Мне сказали, что мое место зарезервировано в Германии. Но оказалось, что это не так. Сейчас я понимаю, что это был обман. Белорусы — дружественные люди, и они помогают нам в непростой ситуации. В то время как со стороны Евросоюза мы видим только угрозу и агрессию.

Бенья: 


— Мы вместе с мужем и детьми теперь живем в логистическом центре. Мы попали сюда одними из первых, поэтому обосновались в первом ряду. Мы также одними из первых получили матрасы и медицинскую помощь, это было очень важно для нас. Здесь намного лучше, чем в лесу. Мы наконец смогли хорошо отдохнуть, снять куртки. Если бы не дети, мы остались бы в лагере. Потому что все мы здесь не понимаем, почему нас не впускают в Польшу и зачем против нас распылили газ. Это было страшно. Это не демократия. Мы решили, что останемся здесь столько, сколько сможем. Здесь хорошие условия. Я не хочу становиться нахлебником в Европе. Я талантливый специалист, много лет работаю в индустрии красоты. В Ираке у меня был свой салон маникюра, местная мафия приказала мне его закрыть. Но я не теряю надежды начать свое дело в другой стране. 

Мохаммед: 


— Я возвращаюсь обратно в Ирак, в свою прежнюю жизнь. Мой путь в Европу был слишком сложным. Наверное, не судьба. На родине я получил высшее образование, по специальности инженер, как и мой отец. Я хотел работать во Франции, слышал, люди  моей профессии получают там хорошие деньги. Но сейчас для меня это уже не важно. Единственное, в чем я нуждаюсь, — это зарядка для телефона. Хочу связаться с родными. Мой телефон разрядился в тот момент, когда люди попытались прорваться на польскую сторону. Я успел отправить маме видео происходящего, а потом села батарейка. Телефон залило водой. Родители не знают, жив ли я. Знаю, что переживают, и я в том числе переживаю за них.

Впереди морозы и снег. Но люди, которых в этом лагере снова становится все больше, продолжают верить, что их право запросить убежище в Европе рано или поздно будет реализовано. 


Вера...

Люди ютятся в шалашах, спят у самого забора, который отделяет их от Польши. Среди них много семей с детьми разных возрастов. Они решили не идти к пограничному переходу, также не захотели переместиться в теплый транспортно-логистический центр. Они верят, что рано или поздно Польша разрешит им пройти. Здесь по-прежнему сложно находиться, поскольку дым разъедает глаза, искры от костра оседают на одежде беженцев, а за забором за ними присматривают польские солдаты, равнодушно глядя на то, как плачут маленькие дети. Сюда не так часто доезжает гуманитарная помощь, поэтому на каждую проезжающую машину смотрят с особой надеждой. 

При входе в лагерь — сразу просьба. «Мадам, плиз, хэлп ми», — думаю, опять попросят сигарету. Нет, характер просьбы иной. Беженец из Ирака Джад Махам аль Ди разворачивает передо мной лист бумаги. Эту брошюру беженцам раздало белорусское представительство Международной организации по миграции. В ней указан телефон, по которому они могут получить помощь по добровольному возвращению на родину. 

— Пожалуйста, можно позвонить им с вашего телефона? 

Звоним. В результате консультации выясняется, что для оказания помощи гражданину Ирака нужно прибыть в офис представительства в Гродно или Минске. Добраться до офиса у беженца возможности нет. 
«Извините, ничем помочь вам не можем», — после этих слов мужчина благодарит за помощь консультанта и признается, что у него больше нет сил. Вернуться домой в Ирак готовы и Даниал и Ахмад Барбар. Молодые люди говорят, что видели, что вчера происходило на границе, и не понимают, как можно так относиться к людям. Они ведь не животные. Парни признаются, что им страшно за то, что могут сделать эти люди еще, и они хотят избежать этого. 

Надежда... 

Через пару метров нас останавливает Салех Будда из Мосула. Он отец двоих детей. Мечтал попасть в Европу, но теперь думает иначе: 

— Нам было очень сложно жить в Ираке, небезопасно. На улицах часто стреляют, сложно заработать деньги для семьи. В Беларуси я нахожусь уже три месяца. И, знаете, я хочу остаться здесь. 

Салех мечтает купить дом в нашей стране. Говорит, что у него есть на это деньги. Беженец признается, что очень любит работать — он дальнобойщик и с 15 лет вместе с отцом ездит на грузовиках. Ему только нужна возможность работать, а его детям — учиться. А еще он хочет жить в мире и спокойствии. 

— Я потратил много денег, чтобы приехать сюда. Но меня обманули. И я увидел, как жестока и опасна Польша и ее люди. Назад в Ирак я не хочу. Мечтаю остаться здесь, в Беларуси. 
Салех за это время увидел, как много наше государство делает для людей своей страны: «Я уже смог в этом убедиться». 

Идем по лагерю дальше. Некоторые беженцы, перемещаясь из своего первоначального места проживания, тщательно убрали за собой: по периметру можно встретить аккуратно завязанные мусорные пакеты. Шалаши и импровизированные палатки решили не трогать. Возможно, сюда кто-то еще захочет вернуться из тех, кто сейчас переместился ближе к пункту пропуска. По дороге замечаем молодых людей, которые как раз и возвращаются в этот лагерь, поскольку новое место сильно продувается ветром, а здесь теплее за счет деревьев. 

Любовь... 

Возле самой колючей проволоки встречаем Назрин и ее сына Анеста, ему 6 лет. Назрин здесь одна. Ее муж уже 5 лет живет и работает в Германии. Она показывает мне миграционные документы и объясняет, что у нее есть полное право въехать к мужу на территорию Евросоюза. Именно поэтому женщина не уходит из этого лесного лагеря и даже не рассматривает вариант депортации. Потому что верит: рано или поздно поляки одумаются и пропустят ее, у нее есть на это право. Но до бедной женщины никому нет дела. Из-за колючей проволоки — безразличный взгляд человека с автоматом в руках. 

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter