Сельская газета

Люди и памятники

Осень, ноябрь… Солнце, будто выделенное по рецепту, играет на гранитных плитах. Ему, светилу небесному, все равно что освещать: руины, хижины, дворцы, надгробья… Только это далеко не безразлично тем, кто ходит среди кладбищенских могил, отдавая дань памяти ушедшим.

Вот и сейчас, пока ностальгически реагировал на ситуацию, в глубине местечкового кладбища увидел три фигуры. Приблизительно в том же месте, куда направлялся сам. Разминуться ну никак не получилось.

Познакомились. Оказалось, приехали аж из Шяуляя. Лишь ранним утром проследовали литовско-белорусскую границу.

На их личной географической карте значились два маршрута, два пункта: Глуск и Барановичи. А уже в этих «пунктах» — два кладбища. На нашем похоронена бабушка, барановичском — дедушка. Соединила их когда-то жизнь, развела по разным погостам — смерть. В сознании же внуков и правнуков они объединены в одно дорогое и родное целое. Вот и приезжают каждый год поставить свечи, положить цветы у подножия памятников.

Трогательный момент! Их неугасающая благодарная память представляется мне парусом, полным ветра сердечных и теплых воспоминаний.

В таком искреннем духовном движении виделась своя нравственная «вертикаль». Тем паче на фоне редких заброшенных могил, давно никем не посещаемых. И что особенно больно, непонятно: теми, кто живет гораздо ближе, в ареале безвизового пространства.

Вот уж действительно памятники больше могут сказать о живых, чем о покойниках. Своего рода книга человечности. Сегодня, в день нашей неожиданной встречи, явно перевертывалась добрая, гуманная страница.

А услышав от меня об относительно новом большом памятнике на месте массового расстрела в годы войны, высказали непритворное желание побывать и там. Свечки еще оставались. Заехали лишь в поселковый цветочный магазин. Так у памятного знака жертвам войны появился новый венок. Рядом с ними в тот знаковый день подумалось о многом. Помнится, известный бард в непритязательной песенке пропел про очевидное: «Завтра будем из прошлого века». Заработал, как нередко бывает в подобных стимулирующих сценариях, мой персональный «монитор» памяти. 

В редакцию пришла женщина средних лет, приехавшая из российской глубинки. Оказалось, который год упорно писала в военные архивы с надеждой что-нибудь узнать о погибшем отце.

Не успокоилась даже после, казалось бы, исчерпывающего «Пропал без вести». По-прежнему не давала передышки офицерам из Министерства обороны. Искала, добивалась, уточняла… И вот наконец как-то след привел ее и на нашу землю.

На момент поисков была уже гораздо старше его, оставшегося «навечно девятнадцатилетним». Еще и сегодня не забыть мне ее взволнованный монолог.

— Боже мой, сколько ролей для него придумывала, — с болью сказала она мне как раз в день Радоницы. — После каждого фильма о войне, после каждой прочитанной книги. Теперь вот он видится мне пожилым человеком, которому нужно помогать, ухаживать за ним. О, если бы знать: где, на какой земле он погиб… Расстояние не стало б помехой. Последние бы копейки собрала и поехала. 

По всему ощущалось: непохороненный отец — крест ее жизни. Поиск и ожидание чего-то. Даже теперь груз памяти и виртуального ожидания не становится легче, скорее, наоборот.

Знаю об этом, поскольку после той встречи подружились. Хоть изредка, но переписывались, перезванивались. 

Всего несколько часов пообщались и с литовскими гостями. Понял и отметил для себя несколько принципиальных позиций.

Память — преимущественно физиология. Добро, милосердие, порядочность — качества приобретенные, душевные, отлитые в форму благородного поступка.

Да, они и свечи поставили, и помолились. Но не свеча и молитва соединяют нас с Богом, с ушедшими. А прежде всего та искренность, с которой делаешь первое и озвучиваешь второе. Тут же с этим все было по самой высокой шкале нравственности. 

Мы ходили по кладбищу и думали, говорили о жизни. О том, что, придя в этот мир, не имеем шансов устроиться в нем навечно. Он устроен по другим законам.

г. Глуск

Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...