Минск
-2 oC
USD: 2.12
EUR: 2.35

«Если каждый день в голову будет приходить по одной мысли, можно умереть умным человеком» (Штирлиц)

Культура памяти

30 декабря 1922 года был образован Союз Советских Социалистических Республик. Большая родина, своя страна для многих из нас.  Обычным стало раз в полгода видеть в интернете «новую» подборку, как же плохо жилось в «совке». Видно, что это заказ и только потом эпигонство. Потому что я, к примеру, сам родился и вырос в «совке» и на собственной шкуре знаю все его «прелести». Но было там тогда и немало хорошего, грандиозные достижения были — почему о них тоже не «напоминать»? Если, конечно, есть желание рассказать молодому поколению факты, а не распропагандировать в «свободном и независимом» стиле.

Вот что предлагаю тем, кто действительно хочет разбираться и понимать: давайте вместе почитаем одно интервью («Звязда», 23.11.19.). Услышим, что говорит кинорежиссер Юрий Горулев, лауреат премии «За духовное возрождение», европейски известный белорусский документалист. И попробуем вместе сделать выводы. 

У бывшей Берлинской стены. Отель «Восточная сторона».
Фото starbeak.livejournal.com

Фондовые материалы

Факты из прочитанного: в советские времена студия «Летопись» занимала на «Беларусьфильме» целый этаж. В год снималось 30 — 40 только документальных фильмов. «Если мы не снимали кино, нам «простойные» выплачивались, — фиксирует мастер. — Сценаристами выступали Адамович, Алексиевич, Бородулин, Брыль, Вольский, Короткевич, Макаенок…» Заметим, что на каждый из перечисленных пунктов государство выделяло деньги. Можете сами прикинуть — деньги огромные. Только на документальное кино.

Количество творческой и иной интеллигенции в 70 — 80‑е годы в СССР просто зашкаливало. Все получали «простойные», никто не был обделен: ни писатели, ни художники, ни музыканты, ни киношники. Давайте вспомним, подставил кто‑нибудь из них плечо разваливающейся стране? Единицы. Большинство же, отнюдь не молчаливое, носило творческую фигу в кармане. «Аркашу Рудермана, — вспоминает своего режиссера тогда еще оператор Горулев, — заставили уйти с киностудии из‑за картины о творчестве Шагала. А Рудерман украл пленки и уехал в Москву».

Вы сейчас можете представить, чтобы Оливер Стоун украл пленки у «ЭйчБиОу» или, скажем, у «Уорнер Бразерз»? Интерпол, суд, тюрьма, неминуемое разорение… А в Советском Союзе, где «душилась свобода», это было в порядке вещей. Даже что‑то героическое в этом есть, м‑да...

Творческая и остальная интеллигенция чувствовала себя спокойно и уверенно. Ей, по сути, не нужно было ежедневно зарабатывать на жизнь. «У каждого оператора на студии (что уж говорить о режиссерах и редакторах. — Прим. авт.) была своя кабина, — помнит наш знаменитый документалист. — Мы собирались после праздников или демонстраций, выпивали, разговаривали». О тех «кухонных» разговорах до сих пор ностальгируют люди в возрасте, сидящие по соцсетям и привычно пытающиеся заполнить свободное от работы время.

А уж как выпивали творцы в «чудовищные времена темноты и застоя», об этом многие (я в том числе) помнят до дрожи в печени. Молодым, думаю, об этом лучше в подробностях и не знать. При этом «каждый (из творцов) хотел взять себе лучшее кино» — иными словами, получить самый оплачиваемый госзаказ. «Те, кто пришел на студию после 2000‑го, — ностальгирует мастер, — такого бурления жизни уже не видели и не увидят».

Пришли другие времена.

Хроника текущих событий

Роль интеллигенции в развале СССР трудно переоценить. Не зря же в каждом втором интервью зарубежным изданиям Светлана Алексиевич не устает напоминать: «Мы те, кто делал перестройку». И вот свершилось: безграничная свобода, открывшиеся просторы, новые времена и другая жизнь.

«Такого, как сегодня, я за свою жизнь не видел никогда, — возмущается современными нравами кинодокументалист. — На «Беларусьфильме» со знакомым режиссером с ноября не продлевают контракт. А сдача картины, над которой он работает, назначена на декабрь». И что тут такого? За это ж и боролись: за западные ценности, в числе которых и контракты. Закончился — до новых встреч. Картину сдаст — получит гонорар. И все, больше никто никому ничего не должен, так ведь?

«Беларусьфильм», XX век.
Фото arhplan.ru

«В мой фильм по заказу Минкультуры не вошло много стоящего материала, — делится режиссер. — Директор фильма, чтобы увеличить формат до 52 минут, позвонил в министерство. «Государство дало им 39 минут — пуcть делают 39», — довелось и мне услышать на том конце провода». Это возмутительно? Да нет. Именно так поступали в свое время и с Тарантино, и со Спилбергом — рухнули стены, и мы теперь об этом знаем. Даже наша Дарья Жук в частной беседе жаловалась на продюсеров.

Именно поэтому «в современном кино господствует экшен». Как раз цель вложить денег и получить их обратно со штрихом и «избавляет белорусские кинотеатры и телевидение от кино, заставляющего зрителя думать». Худсоветы и министерства, может, оно и плохо, но институт продюсерства оказался ничуть не лучше. Надо было сменить одно на другое, чтобы дошло? «Вернуть белорусскому зрителю по‑настоящему духовное кино, — ставит сложную задачу маститый режиссер, — которое не только развлекало бы, а воспитывало». Осталось найти, кто заплатит за банкет.

И надо же понимать, из чего складывается любая (не только киношная) профессиональная жизнь, — из ограничений (скажем, картина на 52 минуты требует другого бюджета, и в гонорарной своей части тоже). Оно так устроено и по‑другому могло быть только в «совке». На который стало можно (и модно, и даже уже привычно) списывать все грехи мира. «На известном пятом съезде Союза кинематографистов СССР Виктор Дашук заявил, что его картину положили на полку, потому что она про Василя Быкова, — вспоминает документалист. — А на самом деле на полку картина попала, потому что режиссер отказался ее сокращать».

Это факт. Как факт и то, что сегодня режиссер, отказавшись, еще бы и заплатил: за пленку, камеры, свет, транспорт, перечисленную аренду и выданные гонорары. И добавил за неполученную выгоду своим заказчикам. Продюсерам. Тем, кто дал на картину денег, короче говоря.

Раньше на документальное кино (и на все другое: от книг до мастерских и клавиров) деньги давало государство. И всех возмущало, как это они смеют еще чего‑то от нас, творцов, требовать, эти «совки», чинуши и партократы?

В одночасье их не стало. Пропали и ненавистные худсоветы. Но никто почему‑то сегодня не спешит выделить знаменитому Юрию Горулеву средства на фильм о минских боевых полковниках. «Мы должны им память», — горько говорит режиссер. Согласен. Но если найдется продюсер и таки даст денег, то с ним не придется спорить о минутах, прописанных в договоре. Однако почему‑то и так тоже не всем по вкусу.

О горьком и сладком

Документальное кино — это обычно горькая правда. «В Спитаке мы видели, — рассказывает о том ужасном землетрясении документалист, — как югославские ботинки просто бросали в толпу. А потом нам рассказали, что на базаре в Ереване уже продают дубленки из гуманитарной помощи. Ее просто сбрасывали с самолетов».

Безумие? Да. «Совок»? Он. Но помощь была, ее не жалели, шла она валом со всех концов Союза. Можно снимать одно, можно — другое. Но хотя бы в головах снимающих оно должно быть как‑то вместе, разве нет?

«Меня однажды пригласили в академию искусств, и я увидел там страшные вещи, — делится уже о сегодняшнем дне Горулев. — Поступают люди, которые вообще не знают, что такое операторская или режиссерская работа». Конечно, мастеру и страшно, и обидно: «Я в свое время дрожал, поступая во ВГИК. Видел человека, который пытался поступить семь раз». Сейчас не то, спору нет. Однако академия существует, государство дает на нее деньги год за годом, и не только на нее — на всю культуру.

Смотрите, это ведь неразрывно: безответственность отдельных людей, разгильдяйство профессиональных групп, безалаберность целых отраслей и готовность государства помогать, обязанность содержать. Как тогда и там — так сейчас и здесь. Разве не надо вместе с горькой правдой рассказывать и о том полезном, возделанном, ухоженном, общим трудом созданном, из чего и на чем она вырастает?

Возвращаясь к дате 30 декабря: все наши сегодняшние «политконсультанты, культурологи, военкомы, методологи» и прочая образованная и насмерть «оппозиционная интеллигенция» в подавляющем большинстве родом оттуда. Из СССР. Юрий Горулев — белорусский кинодокументалист, которого знает вся Европа, все страны бывшего СССР, наша творческая гордость — в конце своего интервью говорит про «культуру памяти». Но делает это на конкретном примере. Не желая почему‑то подняться до масштабов той огромной страны и того народного государства, где он профессионально состоялся.

Право мастера. Но у тех, кто читает и при этом думает, тоже есть право на свой вывод. Мой таков: «культура памяти» — она и в том, чтобы рассказывать сегодня обо всем, что происходило в СССР. Обо всем. Если нет сил анализировать, хотя бы не выпячивать одно, замалчивая другое. Это будет интеллектуально честно и интеллигентно порядочно.

А рассказывать придется, ибо чем дальше, тем острее желание молодежи знать, какой она была, та ваша — наша — страна? Канувшая в историю, но не оставляющая в покое, вроде исчезнувшая с концами, но не дающая себя забыть? И кто вы, предки: герои, что разрушили и вырвались, или лузеры, которые все профукали и ноют?

И отвечать придется. «Ты воевал, деда?» — «Ну». — «Что ну?» — «Ну нет». Хотя бы так.

Горькую правду говорить, безусловно, нужно. Однако, настаиваю, вместе со всей правдой. Остальной. Ежедневной. В этом смысле каждый, кто стремится к «культуре памяти», должен стать документалистом.

Благо есть у нас еще где учиться.


Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
4.19
Загрузка...