Сельская газета

Хатынь: свидетели и палачи. Часть 3

(Окончание. Начало в номерах за 13 и 15 марта.)

Очевидцы из пылающего сарая


Воспоминания Антона Барановского, 1932 года рождения, записанные 28 апреля 1961-го: «[…] Ворвавшийся первым каратель на русском языке с характерным украинским акцентом в озлобленной форме, сопровождая слова нецензурной бранью, приказал нам выходить из дома. […] Один каратель приказал дочери Иодко — Марии (18 лет) — остаться дома. […] Находившиеся в сарае и около него женщины обращались к карателям, спрашивали, что они с ними будут делать. В ответ на это каратели злобно усмехались, на русском языке с украинским акцентом заявляли, что ничего нам не будет. Когда я находился уже в сарае, каратели в него втолкнули Иодко Марию. Волос у нее был растрепан и порвано платье. Она сдержанно плакала. Как я полагаю, каратели, оставив ее в доме, изнасиловали. […] Плачем и стонами наполнился сарай. Люди, не обращая внимания на стрельбу, бросились в двери, но тут же расстреливались карателями. Я тоже бросился бежать из сарая. Но метрах в сорока от сарая каратели прострелили мне левую ногу разрывной пулей, и я упал. Истекая кровью, я еще долго слышал крики и стон людей в горящем сарае. Это продолжалось до тех пор, пока не обрушился подгоревший сарай. Мне еще не верилось, что каратели так зверски могли уничтожить людей, среди которых были взрослые и большинство детей. Лежа на снегу, я ожидал, что вот-вот кто-то подойдет ко мне из моих близких и окажет мне помощь. Так я пролежал до утра. Потеряв много крови и полузамерзший, я был поднят утром Рудак Стефаном (погиб на фронте), который возвращался домой на подводе. Рудак мне рассказал, что перед расправой над жителями нашей деревни каратели посылали куда-то его с подводой. Семья Рудак Стефана была уничтожена вместе с другими жителями нашей деревни». (Антон Иосифович трагически погиб в 1969 году, спустя пять месяцев после открытия мемориального комплекса «Хатынь». В последний месяц своей жизни работал в Оренбурге. Ночью барак, в котором он жил, загорелся, и Антон Барановский умер от удушья. — Авт.)

Виктор ЖЕЛОБКОВИЧ, Софья КЛИМОВИЧ и Владимир ЯСКЕВИЧ

В тот злополучный день Антон Довгель из соседней деревни Мокрадь вместе с 10-летним сыном Борисом пошли в Хатынь, чтобы помочь напилить дочери, Дражинской Юзефе, дров. Ее мужа арестовали в 1939-м, а она одна растила двух дочерей — 10-летнюю Валентину и 5-летнюю Михалину. Сгорели все…

Александр ЖЕЛОБКОВИЧ
Вспоминает Софья Климович: «[…] В тот день утром я ушла к тете в деревню Хворостени. […] Часа в три дня зашли партизаны, фамилии которых я не помню, и сообщили, что горит деревня Хатынь. Я сразу хотела бежать домой, но тетя меня не пустила. […] 23 марта я все-таки пошла. На месте деревни увидела одни пожарища, на каждом пожарище еще тлели головешки. Возле фундамента своего дома лежала раненая Желобкович Ольга Антоновна, которая еще попросила у меня воды, но покуда я принесла воду, она от полученных ран и ожогов скончалась. […] Лежавшие внизу трупы почти не обгорели, верхние сгорели. Трупы отца Климовича Антона Максимовича, 1890 года рождения, брата Антона Антоновича, 1926 года рождения, были целыми, не сгоревшими, а сестра Климович Юлия Антоновна, 1922 года рождения, даже была жива, но вскорости от тяжелого ранения в грудную клетку умерла».
Иосиф КАМИНСКИЙ

«[…] 23 марта я приехал в Хатынь. […] Неподалеку от сарая я нашел труп своего брата Михаила, у которого пулей была снесена половина черепа. В отдалении, метрах в 100, обнаружил труп отца, обложенный наполовину сгоревшей соломой. Остальные мои родные погибли в огне, и их трупы я не нашел, не смог опознать. Через день с помощью прибывших в деревню партизан мы вырыли две больших могилы. В одну из них опустили пепел и обгоревшие неопознанные останки погибших, а в другую – уцелевшие трупы. […] Погибли мои отец, мать, брат Михаил вместе со своей семьей и моя жена». (Из протокола допроса свидетеля А. Рудака.)

Две девушки, Мария Федорович и Юлия Климович, чудом смогли выбраться из горящего сарая и доползти до леса. Обгоревших, чуть живых их подобрали жители деревни Хворостени Каменского сельсовета. Но и это село каратели уничтожили. Свидетель Виктор Желобкович показал: «[…] Обе они были сильно обожжены. […] Я встречался с этими девушками еще в период оккупации, и мы все трое поклялись, что если нам будет суждено остаться в живых, то никогда не расстанемся и всегда будем помнить о той трагедии, которую нам пришлось пережить. Но не дожили до освобождения эти девочки. Немецкие каратели сожгли заживо одну из них вместе с семьей, их приютившей, а тело другой девочки было обнаружено в колодце […]».

Единственное сохранившееся
довоенное фото Ванды ЯСКЕВИЧ
«[…] На пожарище бывшего сарая Каминского Иосифа лежала большая куча останков расстрелянных и сожженных людей. Вокруг также лежало много обгоревших трупов. Некоторые из них было узнать невозможно. Там я нашел обгоревшие трупы своего отца Яскевича Антона Антоновича, брата Виктора, 1922 года рождения, двух сестер – Надежды и Ванды, 1936 и 1923 года рождения. Предположительно по обуви нашел труп и своей матери Яскевич Елены Сидоровны, но он был совершенно обгоревшим, лежал в метрах пяти от сожженного сарая. Кроме того, погиб и мой брат Владислав, 1938 года рождения, но его труп я не нашел».

Это отрывок из воспоминаний Владимира Яскевича, проживавшего после выхода на пенсию в деревне Козыри. Мальчишка чудом спасся в картофельной яме. Сложно сказать, какая сила остановила двоих немцев, что они не стали стрелять в найденного ребенка, а просто развернулись и ушли. Возможно, и была в них мизерная капля чего-то человеческого.

«Как будто не было этих 75 лет...»
Софья ЯСКЕВИЧ

Время неумолимо, Владимир Антонович в 2008 году ушел из жизни, но жива его сестра Софья Антоновна Яскевич. Говорит, что родилась в 1932 году, хотя по документам числится 1934-й. А в принципе, какая разница? Разве можно такое забыть, даже если ты был ребенком? Пока мы с ней разговаривали, женщина плакала, но от общения не отказывалась. Призналась, что даже долгие 75 лет не стерли из ее памяти события, отнявшие родителей, троих братьев и трех сестер. Младшему Толику было всего-то 7 недель от роду:

«Накануне вечером, 21 марта, партизаны пришли к нам в дом и попросились на ночлег. Мама их покормила и уложила спать. Утром я побежала к тетке. Ее дом стоял возле старого кладбища, там же рядом деревня Мокрадь. Когда облава началась, тетку убили. Я выскочила на улицу и понеслась домой. Сестра старшая сказала: «Возвращайся назад, здесь тебя убьют». На улице паника, кто бежит, кого гонят. Все в доме хватаются то за одежду, то за обувь. В этой суматохе мне удалось бежать в лес. Понимала потом, что деревня горела, крики слышала, только что конкретно произошло, не знала. Темнотой на пепелищах было сложно что-то разобрать. Догадалась, что лежат груды обгоревших тел. На хутор с братом подались. Вернулись снова утром в Хатынь, а там…

Я ведь до сих пор помню лица многих односельчан. Детей, с которыми играла, стариков… Как будто и не было этих 75 лет. И мама снилась, кормила часто меня чем-то. А однажды сон был: она пришла и села в какой-то отдельной комнате. На ней кожух папин, лицо почему-то широкое и красное. Сидела и молчала, а я ей три раза крикнула: «Ты меня бросила!» Мама поднялась и ушла. Вот так. Как жить с такой памятью всю жизнь? Разве легко? Вы молодежи расскажите, пусть знает и никогда не воюет, нужно мирно жить, детки».

Наказание за преступление. Для всех?

Многим палачам из 118 шуцманшафт-батальона и батальона СС «Дирлевангер», к сожалению, удалось избежать возмездия. И это несмотря на то, что чекисты отлавливали их на протяжении 40 лет, арестовывали, привозили в Беларусь и судили. А на совести убийц были не одна такая Хатынь и не одни лесорубы. В советские времена те полицаи, кого успели привлечь к уголовной ответственности, получали по 25 лет. Непонятно, но многие почему-то попали под амнистию. Какой причиной обосновали помилование, не могу представить. Подобные преступления не могут быть оправданы и не имеют срока давности. Так кто и как наказал палачей?

Командир 118-го шуцманшафт-батальона Константин Смовский, участник еврейских расстрелов в Бабьем Яру, прожил 67 лет. С 1945 года находился в эмиграции в Западной Германии, был одним из инициаторов создания Союза украинских воинов. После поражения украинского освободительного движения в 1950 году эмигрировал в США, активно действовал в ветеранских организациях воинов армии УНР, глава Союза украинских ветеранов. Присвоено звание генерала-хорунжего. Умер в марте 1960-го в американском Миннеаполисе. Судьба второго командира, Эриха Кернера, осталась неизвестной.

Оскар Дирлевангер. Его подчиненные зверствовали в Варшаве, устроив с 5 по 7 августа 1944 года «Вольскую резню». Убивали всех, кто попадался. Только на территории одной фабрики расстреляли около 6 тысяч человек. Обезумевшие от крови, они грабили, насиловали женщин и детей. Если не могли снять кольца, отрезали пальцы. Один из гауптштурмфюреров СС из полка Дирлевангера вспоминал, как эсэсовец совмещал изнасилование с жестокими извращениями: помещал ручные гранаты в половые органы девушек и подрывал. За активное участие в подавлении Варшавского восстания Дирлевангера наградили высшей наградой рейха — Рыцарским крестом — и присвоили звание генерала войск СС. Получил ранение в битве за Берлин, был отправлен в тыл и на фронт не вернулся. После войны скрывался, но недолго. В том же мае 1945-го его арестовали французы и упекли в тюрьму Альтсхаузена. За злодеяния, учиненные в Варшаве, менее чем через месяц, в ночь с 4 на 5 июня, прямо в камере его насмерть забили польские охранники.

Суд над полицаем Григорием ВАСЮРОЙ
В 1961 году к смертной казни приговорены Грабаровский, Стопченко, Тупига, Кириенко, Пугачев и Зайвый, служившие в батальоне Дирлевангера. Рядовых батальона шуцманшафта Кнапа, Курка и Лозинского также приговорили к смертной казни, но в итоге ее почему-то заменили тюремным заключением. В 1986 году они выступали свидетелями обвинения Васюры.

Григория Васюру трибунал Киевского военного округа осудил лишь в 1952 году, всех подробностей его дела не знали, а через 3 года амнистировали. Жил в Украине, в 1984-м награждался медалью «Ветеран труда» за работу в должности заместителя директора передового совхоза на Киевщине, выступал перед пионерами как заслуженный ветеран войны и фронтовик-связист. В декабре 1986 года суд приговорил его к расстрелу.

О своем сослуживце Василии Мелешко Васюра говорил: «Да, служили. Но это была шайка бандитов, для которых главное — грабить и пьянствовать. Возьмите комвзвода Мелешко — кадровый советский офицер и форменный садист, буквально шалел от запаха крови». Василия Мелешко осудили и расстреляли только в 1975 году.

Иван Мельниченко, командир роты штрафбатальона «Дирлевангер» в одном из боев спас жизнь шефу роты Полю. За это немец пригласил его в отпуск в Германию, в ответ гостеприимный Мельниченко привез Поля домой в Киев. Родители, увидев сына в форме с черепами на фуражке, чуть не сгорели со стыда. Прощаясь, мать отвела Ивана в сторонку и сказала, что его больше не хотят видеть в родительском доме и он не должен никогда возвращаться. До февраля 1945 года скрывался в Мурманской области, потом вернулся в Украину. Занимался привычными делами — промышлял воровством, убил сотрудника Рокитнянского райотдела НКВД. Явился с повинной, в августе 1945-го его отправили в Черниговскую область, во время перевозки по железной дороге совершил побег. Застрелили при задержании 26 февраля 1946 года.

Иосиф Лукович, националист, уроженец Черновцов, командир отделения, переводчик. Это он поджигал крышу сарая. Летом 1943 года ехал на мотоцикле и подорвался на мине. Похоронен где-то в Слониме.

Националист Остап Кнап из села Ляховка Львовской области гродненским судом в 1974 году приговорен к расстрелу. Помиловали, казнь заменили тюремным сроком. Был свидетелем на процессе Васюры в 1986-м.

Иван Слижук, националист, член ОУН с 16 лет, родился в Буковине. Воевал во Франции в составе сил Сопротивления, в бою потерял ногу. После войны являлся активным членом оуновской эмиграции. Умер в Лионе в 1994 году. Благополучно доживал свой век в Канаде и его «коллега» Иосиф Винницкий.

Степан Сахно долгие годы скрывался в Куйбышеве, выдавая себя за фронтовика. Летом 1973-го супруга провожала его в Беларусь и давала напутствие: «Степа, помоги органам!» Оказывается, бывший сотрудник 118-го полицейского охранного батальона, а тогда — профсоюзный активист, работающий на оборонном заводе, и председатель товарищеского суда, должен был проехать с сотрудниками КГБ как свидетель по местам «славы» карателей. Жена даже не знала, с кем жила. Разоблачили его лишь в 1970-е годы, приговорили к 25 годам. Что с ним стало дальше, неизвестно.

Полицай Владимир КАТРЮК
Григория Лакусту арестовали в Донецке в 1972 году. Его дело вел гродненский следователь Федор Дроздов. В подземных казематах гродненской тюрьмы в свое время содержались Мелешко, Васюра и Лакуста. Когда арестовывали последнего, он промолчал, а потом сказал: «Я столько лет вас ждал, а вы не приходили. А теперь у меня семья». Жена палача тоже не знала о прошлом мужа, но призналась, что ее всегда удивляло: если по телевизору показывали расстрелы и убийства, он бледнел и уходил из дома.

Одному из бывших палачей 118-го батальона Владимиру Катрюку повезло, вероятно, больше всего. С 1951-го и до самой смерти, а прожил он 93 года, преспокойно жил в Канаде, занимаясь пчеловодством. О его преступлениях там узнали лишь в 2009-м, да и то под влиянием журналистов. И что? Ну, лишили гражданства, а через год вернули. Советские, а позже и российские следователи много раз просили выдать нациста, но Канада отказывала. В 2015 году Катрюк мирно умер в своем доме в Ормстоуне. В интернете кто-то написал: «Земля ему стекловатой». Прости меня, Господи, но и я такое обо всех подумала.

chasovitina@sb.by

Фото автора

Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...
Новости