Источник: Знамя юности
Знамя юности

Джон Уоррен: я нетипичный англичанин, кайфую от общения

Джон окончил один из самых престижных университетов Англии. Но уехал в Россию, потому что здесь происходили грандиозные перемены. Его жизнь тоже была полна больших перемен, пока он не стал ведущим программы «Поедем, поедим!» на НТВ.

Джон Уоррен
Родился: 28 сентября 1968 года в Майами, США
Образование: окончил факультет иностранных языков Бристольского университета
Семья: сын – Александр (18 лет), студент
Карьера: с 2012 года ведет на НТВ кулинарное тревел-шоу «Поедем, поедим!». В 2014-м стал ведущим шоу НТВ «Мужское достоинство». Был участником реалити-шоу НТВ «Остров» и членом жюри программы «Лига удивительных людей» канала «Россия»

–Маяковский писал: «Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин». А вы почему захотели учить этот непростой язык?

– Я с раннего детства хотел привлекать к себе внимание, быть уникальным. У меня большие уши и музыкальный слух, способен к языкам. В 1982 го­ду в Англии заниматься русским языком – о-о, это было действительно необычно! И тогда, в 12 лет, я хорошо знал французский. Итальянским и испанским мог овладеть легко и быстро – база уже была, в школе еще и латынь учил. Но на них говорили многие… Немецкий мне просто не очень нравился. Голландский? В его изучении не было практического смысла: на нем говорит всего 15 миллионов человек. Тогда я стал думать о китайском, арабском, японском или русском. Это официальные языки ООН.

– И вы в 12 лет уже знали об этом, и это было для вас важно?

– Да. Считал, учиться тому, что не будет востребовано, нет смысла. Мне была важна экономическая, практическая составляющая. Надо было получить уникальное знание, которое будет пользоваться спросом. Все-таки японская, китайская, арабская культуры хоть и интересные, но очень уж сильно отличаются от английской, а с русской больше точек соприкосновения.

Я учился в Винчестерском колледже, это одна из трех самых известных и самых старых частных школ Англии, ей в этом году исполнилось 636 лет. Там есть традиция: если ученик пожелает учиться хоть японскому макраме, хоть вырезанию статуэток из баобабов, для него обязаны найти преподавателя. Сейчас там учат русский около 100 человек, и каждый год из Винчестерского колледжа выпускаются 25 человек, выучивших русский. А до 1982 года там русский не преподавали – мы с ребятами были первыми ласточками.

С одноклассником Эдуардом на курсах русского языка в пригороде Парижа (1989)

Шаром покати


– Преподаватели были русскими по происхождению?

– Два из трех. Разговорному языку нас учил граф Сологуб, сбежавший из России в 1918 году на спине своей мамы, замаскированный под мешок с грязным бельем.

Я до сих пор считаю: для того чтобы говорить на русском языке, мало интереса и упорства – нужно призвание. Он очень сложный!

– Что было самым сложным?

– Было занятно, что слова можно говорить прямо в том порядке, в каком они приходят в голову, и все равно это будет правильно и понятно. В английском же строгий порядок слов, и без него смысл разрушается. Сложно давались падежи – у нас их просто нет. Но я несколько лет до этого учил латынь, где они есть, – это меня подготовило.

А больше всего мучений доставляли глаголы движения, их совершенный и несовершенный вид, приставки и суффиксы. «Я еду в аэропорт, я езжу в аэропорт, я ездил в аэропорт, я ехал в аэропорт, я въехал в аэропорт…» Господи, как я с ними путался!

Пару лет назад, когда я уже больше 20 лет прожил в России, собрался в гости к друзьям. Звоню перед выходом: «Оля, что принести?» А она мне: «Знаешь, будет же Пасха, сегодня Страстная пятница, у нас шаром покати. Принеси себе что-нибудь – сыра, вина… А нам ничего не надо». И я почему-то решил, что «шаром покати» – большой еврейский праздник. Прихожу и спрашиваю: «Ребята, а почему вы отмечаете шаром покати, вы ведь не евреи?»

С сыном Алексом и отцом Джеймсом на Лазурном берегу (2006)

Надо скорее ехать!


– Когда вы оканчивали факультет иностранных языков Бристольского университета, вы написали диплом по «Мастеру и Маргарите» Булгакова. Это любимый роман?

– Один из любимых и явно один из лучших романов ХХ века. Он интересен еще и как сатира на Советский Союз 1920–1930-х годов. Не представляю, как его во времена СССР цензура допустила к печати, – об этом было интересно рассуждать. И я понимал, что данная тема увлечет и экзаменаторов. Так что выбрал «Мастера и Маргариту», руководствуясь еще и этим соображением.

– На русском тогда Булгакова читали?

– Нет, мне это было бы очень тяжело. Да и до сих пор многих русских писателей на русском не осилю. Пелевина не могу в оригинале читать, у него лексикон очень сложный, за «Доктора Живаго» Пастернака в оригинале несколько раз принимался и даже до второй главы не дошел – нереально тяжело! Ахматова, Цветаева, Вознесенский и так далее – тоже не идут. Но, открыв собрание сочинений Пушкина, я могу получить удовольствие. Чехова обожаю, в универе очень много его читал. Толстой… Гос­поди, русский стоило учить хотя бы ради «Войны и мира» – серьезно, настолько глубокие ощущения, когда читаешь его на русском, а сам находишься в Ясной Поляне и держишь в перчатках первое издание!

– Наверное, мечтали там побывать, еще учась в школе?


– Честно говоря, не думал об этом, меня больше увлекало другое: я занимался спортом, музыкой – играл на валторне. А академическая учеба всегда шла через сопротивление, вечно было «бр-р-р, опять эти уроки!» Но в июле 1991 года я окончил универ, а в августе в Москве случился путч. Слушая новости, я думал, как все совпало: я говорю на русском языке, в России происходят грандиозные события – надо скорее ехать туда!!!

У меня были знакомые в общежитии при МГУ, они приютили в своей комнате. Я спал на полу, каждое утро напяливал нуждавшийся в утюге костюм и шлялся по Центру международной торговли на «Краснопресненской». Методично обходил все этажи в поисках работы. На 13-м этаже меня спросили, говорю ли по-русски. Получив утвердительный ответ, поинтересовались, что я знаю о зерне. «Из зерен делают муку, из которой пекут хлеб». – «Все, мы вас берем». Так я стал торговать зерном, а через 10 лет переключился на экспорт семечек. Но заниматься этим было спод­ручнее там, где зерно производят, поэтому я на семь лет осел в Ростове-на-Дону, женился на местной девушке Лене, у нас родился сын Алекс – сейчас ему уже 18 лет.

Здоровый пофигизм


– Алекс уже поступил в университет?

– Да, в Даремский университет – один из трех старейших в Англии (после Оксфорда и Кембриджа) и один из самых престижных. Алекс сегодня пересдает итальянский, потому что провалил экзамен – всего одного процента не хватило, чтобы сдать! Причем итальянский он не особо и хотел учить – взял его, чтобы можно было получить модуль с английской литературой и русским языком. И теперь, если он не сдаст итальянский, его к этим модулям не допустят, такая дурацкая система.

– Кто выбирал, куда сыну пойти учиться?

– Он и выбирал – это же его жизнь, его путь. Выбрал, потому что там сильное преподавание английской литературы и русского языка. Я на него не давил – ни в случае с выбором вуза, ни в других. Всегда высказывал свое мнение, старался задать направление, но решение оставалось за сыном. Даже если он знал, что я с ним не согласен, он поступал по-своему. И я говорил: ладно, я считаю, что это неправильно по такой-то и такой-то причине, но делай, как считаешь нужным. Он делал, потом иногда и сам признавал, что ошибался, – но получал свой опыт, набивая свои шишки. И это хорошо.


Не надо полностью уберегать ребенка от ошибок. В России слишком нянчатся с детьми, особенно сыновьями. Я понимаю, что во время Второй мировой войны россияне потеряли такое жуткое, запредельное количество людей, особенно мужчин, что потом рождение каждого нового человека было праздником. Но с этим надо что-то делать. Не стоит так трясьтись над мальчиками, оберегать их, иначе у них не будет шансов вырасти во взрослых мужиков. Они, вырастая, меняют маму на жену, которая продолжает их опекать.

При температуре +25 градусов не надо надевать на ребенка шапку: ой, он же иначе заболеет! Ну, простудится в первый раз – ничего страшного, крепче будет! Пусть ходит в соплях, лезет в грязь, ест немытыми руками – это формирует иммунитет. Я живое тому доказательство. Пацаном играл на улице в легкой одежде, без шапки, зимой меня тоже не кутали, я прибегал домой, от холода не чувствуя рук. Мама совала бутерброд прямо в грязные ладоши, на хлебе от пальцев следы оставались. В итоге болею в три-четыре раза меньше любого в нашей съемочной группе. Через месяц мне 50 лет, и я отлично себя чувствую.

– Но ваша бывшая жена и мама Алекса русская. Она быстро приняла ваши идеи закаливания и здорового пофигизма?

– Как же! Лена меня чуть не убила, когда мы были в апреле на Средиземном море, и Алекс заболел после того, как я его искупал. Как она на меня кричала! Но сейчас Алекс почти не болеет. Пока он до десяти лет жил в Ростове-на-Дону с мамой, побеждал ее подход. В десять лет мы его отправили в Англию в частную школу-пансион – там был мой подход. А Алекс приспосабливался – дети же сильные и гибкие.

От колбасок к журналистике


– Все же какие образования «по ходу пьесы» добавились к фило­логическому?

– После получения первого диплома я к образованию не возвращался. Есть же великая вещь – интернет. Рассуждал так. Я люблю готовить и хочу бизнес, связанный с едой, но открывать ресторан – это слишком сложно. Однако с производством каких-нибудь вкусняшек я, пожалуй, справлюсь. Две недели всасывал из интернета информацию, а потом она обработалась в голове, и я понял: мой выбор – английские колбаски.

Никогда не стал бы ими заниматься в Англии, потому что там их многие делают. Но в России я был первым. У меня было 26 рецептов, все пятизвездочные отели стали покупать у меня колбаски, я вышел на супермаркеты… Это был очень крутой бизнес, но он не пошел дальше, потому что на развитие банально не хватило денег.

– А как произошел поворот от колбасок к журналистике?

– У меня много друзей, которые из года в год повторяли, что я должен выступать, быть телеведущим или политиком, потому что я ужасно эмоционально на все реагирую. Я нетипичный англичанин и могу моментально заговорить с кем угодно, где угодно и о чем угодно. Я очень коммуникабельный, кайфую от общения.

Так вот, однажды мы с друзьями с телевидения чисто гипотетически рассуждали, какую программу я хотел бы делать. И я объединил в одно все, что люблю: путешествия по интересным местам, еда, вино, общение. Идею донесли до руководства НТВ. Я и так постоянно куда-то ездил, тусовался, а теперь все еще и снимаю, и мне за это платят. Фантастика!

Елена Фомина, ООО «ТН-СТОЛИЦА» (специально для «ЗН»)


Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
Загрузка...
Новости