Человек с «лейкой»

Главное из искусств для Юозаса Будрайтиса - отнюдь не кино

На «Беларусьфильме» Юозас Будрайтис снимался нечасто. Но с годами поводов для визитов в Беларусь у него все больше. Кинофестиваль «Лiстапад» приглашает «жюрить» конкурсные фильмы, на форум «Теарт» он приезжает с моноспектаклем, одну за другой открывает здесь свои фотовыставки. Собственно, сейчас это его главная тема — ничто другое не занимает седовласого кумира сильнее. Новые кадры на его странице в Фейсбуке появляются ежедневно. В последнее время к ним добавились необычные ракурсы Витебска, Минска — городов, с которыми в эти летние дни Юозас делился своим Парижем. Фотовыставка «Мой Париж» прошла уже во многих странах. Именно ее Литва выбрала в качестве красивого подарка по случаю 25–летия дипломатических отношений с нашей страной, который презентовали сначала в Витебском художественном музее, а позже — в минской галерее «Университет культуры». Проект искусствоведа Вильнюсского художественного музея Маргариты Матулите, уговорившей актера проявить для публики случайно найденные в его архиве негативы, забытые почти на 40 лет, оказался очень востребованным. И так похожим на старое французское кино, которое уже вне времени, — едва ли не каждая из черно–белых фотографий Будрайтиса могла бы стать началом изящного фильма, уж он–то знает толк в кинематографе! Но о кино говорит неохотно. И у него есть на это свои причины.


— Юозас Станиславович, в одном из своих прошлых интервью вы рассказывали, как в сцене с тюбиком зубной пасты для «Гибели империи» Владимира Хотиненко использовали личный опыт, в давние годы пытаясь провезти в таком тюбике 20 долларов через советскую границу. И в то же время (если судить по вашим парижским фотовпечатлениям) между съемками советский актер мог беспрепятственно гулять по чужому городу, где ему вздумается.

— Вас интересует, ходил ли за мной специальный человек? Конечно, за каждым ходили. Но я не оглядывался, бродил, где мне нравилось, снимая там, где видел настоящую экзистенцию. Ее сложно было найти у Эйфелевой башни и даже возле Нотр–Дам де Пари, который вопреки моим романтическим ожиданиям оказался стоящим не среди трущоб, а на площади... Видите ли, у меня с детства есть привычка внимательно смотреть себе под ноги. Мой дед часто повторял мне: «Внучек, если заметишь на дороге камень, отпихни его, чтобы другому не мешал». С давних пор я люблю обращать внимание на мелочи.

Но сейчас мой Париж остался только на старых фотографиях. Это уже совершенно другой город, который я с легкостью променяю на Лондон, Рим, Флоренцию. Именно поэтому я так и не отвез в Париж свою супругу — увы, это не то место, где сегодня хотелось бы побывать с ней вдвоем.

— Со своей женой вы прожили почти полвека. Она у вас, бесспорно, женщина редкая, умная, известный химик, изобретатель, но для советских зрительниц вы были многолетним секс–символом...

— Знаете, тут нет никаких правил, рецептов. Однако надежность, доверие — не пустые понятия. Вечное для меня — это не только высокое искусство, проверенное временем.

— Вы по–прежнему снимаете на пленку?

— Иногда. Обычно все на ту же «лейку», с которой гулял по Парижу, когда Лев Кулиджанов работал там над телефильмом «Карл Маркс. Молодые годы». Она уже ничего не боится — была со мной в песках Азербайджана, прошла испытание морем в Ялте, ничего ей не сделалось, очень надежная техника, послевоенная. Кстати, довоенная «лейка» у меня также есть, точно такая, какая была у Картье–Брессона. Ну а в депрессивном настроении хорошо достать штатив и поколдовать над пленкой, не отвлекаясь вообще ни на что.

— У редкого профессионального фотографа столько старой техники. Красный фонарь для проявки фотографий у вас также имеется?

— Уже нет, пока я служил в Москве, сын все выбросил. В Вильнюсе у меня была мастерская, но на дипломатическую службу я уезжал на три года, а задержался на 14. Понятно, что столько лет оставаться пустой мастерская не может. Сейчас там работает жена Мартинаса, она сценограф. Сын руководит Национальным драмтеатром. А я все больше фотографирую.

— И где проявляете свои пленки?

— В Вильнюсе есть одна хорошая лаборатория, отношу туда. Хотя если изображение не в фокусе, они не печатают, а у меня там часто самое интересное.

— Очевидно, вы не сторонник фотошопа.

— Что вы, я натурал.

— Есть шанс, что когда–нибудь привезете в Беларусь не только свои фото, а и живопись?

— Сложно сказать. Для живописи важна полная самоотдача, в ней нужно жить. Когда я работал атташе по культуре Литвы в Москве, служебные обязанности отнимали почти все мое время. А теперь возраст диктует свои условия. Иногда я еще пытаюсь что–то писать, но стоять на ногах так долго, как раньше, уже не могу. Если кто–то будет говорить красивые слова о старости, хвалиться, что не чувствует своих лет, не верьте. Голова работает — уже хорошо.

— Кстати, у вас в Фейсбуке много атмосферных интерьеров старого деревенского дома. Ваша дача?

— Сына. Иногда я приезжаю к нему в гости. У меня такого дома нет. Я человек абсолютно городской, хоть и появился на свет в деревне. И комфортнее всего чувствую себя в Вильнюсе, где в кафе недалеко от моего дома варят самый лучший кофе.

— Когда–то вас очень хотел снять в своем фильме Микеланджело Антониони, но на съемки в Италию советского актера не отпустили — спустя годы об этом рассказали не вы, а сам Антониони. Адресую вам вопрос из соцсетей: не поступало ли такого предложения еще и от Ингмара Бергмана? Своими фотографиями вы говорите с ним точно на одном языке.

— У Бергмана были свои актеры. Но похожая история вышла с классиком венгерского кино Миклошем Янчо. Сниматься в Болгарии мне разрешили, там все было прогнозируемо. А к революционеру Янчо не пустили.

— Вас и сейчас активно зовут сниматься.

— Сейчас это скучно. Ну что мне могут предложить? Роль старого банкира или профессора, который позже сыграет в ящик. Снимался зимой в Киеве, играл ученого, которого подстрелили, и тот выпал из вертолета. Много ли дают мне такие роли? Да и не стоит, пожалуй, старому человеку лезть на экран.

   
— А ностальгия? Даже на дипломатической службе вы находили время для съемок. Не будете жалеть, если прекратите свои отношения с кино?

— Сейчас уже вряд ли. Потому что такого процесса, как раньше, на съемках больше нет. Теперь это бизнес. Время — деньги, всем надо быстро. Не успел выучить текст — напишут его для тебя на стене. А как ввернуть в сюжет настроение, уже никого не занимает. А когда–то было время и на это. Кино делали люди профессионально высокообразованные, и делали по любви. Сегодня — все только ради денег. А чтобы зритель захотел платить, сложными вещами его лучше не загружать.

— Значит, оставите себе театр?

— Я не театральный человек, не умею играть на сцене. Новых спектаклей точно не будет. Планирую только сняться у одного литовского режиссера, который мне нравится как человек. И еще у одного — он делает картину специально для меня. На этом, пожалуй, все. Останусь любопытным наблюдателем.

— С фотоаппаратом?

— Конечно, пока смогу его поднимать.

cultura@sb.by

Автор фото: Павел ЧУЙКО
Версия для печати
Заполните форму или Авторизуйтесь
 
*
 
 
 
*
 
Написать сообщение …Загрузить файлы?