Минск
+23 oC
USD: 2.05
EUR: 2.28

История первой в стране семьи, где муж и жена после трансплантации почек стали родителями

Больничный роман

Семья Шанталосовых из Могилева — пожалуй, единственная в нашей стране пара, в которой оба супруга пережили пересадку почки. Они ждали донорский орган почти пять лет. Максим и Марина — одни из первых, кто стал родителями после трансплантации. Чуть позже Максиму пересадили почку во второй раз. Как супруги делили один укол на двоих, спасали друг друга от смерти и вместе ждали операции, узнала корреспондент «Р». 

Марина ШАНТАЛОСОВА: «У нас быстро выздоравливают».
Фото из архива героев материала

Укол на двоих

Соня заглядывает в глаза маме: «А как вы с папой познакомились?» Для детей, пока маленькие, версия такая: «Он пришел ко мне на день рождения»

— И что, ты его не отпустила? 

— Нет, конечно, — смеется Марина. На самом деле первая встреча была вперемешку со слезами. Будучи подростками, Марина и Максим делили один укол на двоих в больнице. Тогда они еще не догадывались, что разделят вместе и жизнь. 

Марине, страдавшей от врожденного порока почек, назначили редкий препарат. Объем в ампуле для одного ребенка был большой. Половина шла на выброс. Врач и предложила «поделиться» лекарством с мальчиком, который тоже лежал в отделении. Семьи договорились: покупать уколы по очереди. Курс лечения закончился, и маленькие пациенты надолго расстались. 

Проблему с почками у Марины выявили в девять лет. Операции помогли отсрочить умирание органа, но не остановить. С хроническим пиелонефритом в терминальной стадии она, восемнадцатилетняя, поступила на искусственное очищение крови. 

— Я училась тогда на втором курсе техникума. А доктор поставил вопрос ребром: или учиться, или лечиться. 

Недоразвитие почек у Максима определили в 14 лет. Когда неотложно потребовалась заместительная терапия, он был уже студентом второго курса Могилевского машиностроительного института. Мечтал стать инженером-электриком и уехать в Минск. Но болезнь заставила остаться под наблюдением врачей. 

О чем мечтала в ту пору Марина? 

Моя собеседница задумывается, уносясь мыслями в прошлое. 

— Как и любая женщина — стать мамой. — Голос падает. Его нотки западают в проступающих слезах, которые Марина тут же прячет за улыбку. 

— Помню, лежу с перевязанными руками после наркоза. Мне ставили фистулу для гемодиализа. Плохо, и вдруг сон сказочный. Вижу, как мужчина приводит ко мне мальчика и говорит: «Это твой муж. У вас будет двое детей. Ты его знаешь». Бред, подумала я. Какая семья, когда такая болезнь. 

«Нашла его среди аппаратов»

Почки Марины и Максима умирали. А любовь только рождалась. 

— На коридоре висит график на фильтрацию крови. Читаю «Шанталосов Максим». Такая знакомая фамилия, Господи, где я ее слышала? Вспомнить помогла мама: «Дочка, в детстве вам лекарство одно кололи». 

Марина отыскала его в диализном зале среди аппаратов. 

— Помню девочку с двумя косичками и пухлыми щечками, — улыбается Максим. 

— А ты за маму прятался в четырнадцать-то лет, — отстаивает себя Марина. 

— Просто от солнца уходил в тень, — искрит юмором Максим. 

Его мама Антонина Степановна 20 лет как семейную реликвию хранит блокнот с расписанием, по которому возила сына на тот укол на двоих. 

— Сын был домашним ребенком, держался возле меня. Марина была шустрая. Смело ждала своей очереди. 

— В 14 лет встретились мимолетом. А на диализе она меня заинтересовала. Судьба, наверное. 

— Нас записали в одну смену на процедуру. Через два месяца пригласила нового друга на день рождения. Потом повстречались и стали жить вместе. В его обществе легко и интересно.

Они говорят так, как говорят люди, долго ходившие в горах одной дорогой. 

— Можем провести друг другу реанимационные действия. Укол в вену, капельницу поставить. Бывали одной ногой там, но вытаскивали друг друга, — говорит Марина. 

Все хорошо

Сегодня очереди на трансплантацию почки почти нет. Когда в листе ожидания стояли Марина и Максим, делали всего 3—4 пересадки ежегодно. 

— Сдавали анализы, интересовались, есть ли движение с операциями, — рассказывает моя собеседница. — «Работаем в этом направлении», — отвечали нам. 

— А годы шли, — Максим знает цену промедлению. — Диализ — тяжелая процедура. Через день — в больницу. Никуда невозможно отъехать. 

— Мы всегда верили и надеялись, что донорские почки будут и для нас. Только с этой мыслью и ездили на процедуры. Все, что от нас зависело, делали. Я говорила Максу: «Не волнуйся, у нас еще дети будут». 

Организм молодых людей изнашивался. Гемоглобин падал, давление повышалось, тело отекало. И вот позвонил хирург Леонид Ткачев: «Марина, есть почка». 

— Я чуть не упала с кровати от счастья. Думала, сорвусь с аппарата и полечу. Моим донором был мужчина. В марте 2007 года я родилась заново. Появился аппетит. Единственное, на какое-то время отвернуло от помидоров. А так — кожа розовая, в организме все работает по-новому. Здорово! Спустя два месяца пересадку сделали и супругу. Разбился мотоциклист. Его почка подходила только мужу. 

В кухне на стене висит фотография. На ней счастливые Шанталосовы с врачами-спасителями. Жизнь их повернула в новое русло. Максим и Марина повенчались в церкви, что в деревне Лесная, где проходила битва с войсками Наполеона. У них тоже своя битва — многолетняя за здоровье. 

Марина — одна из первых женщин в нашей стране, родившая после трансплантации. Это случилось почти чрез пять лет после пересадки. 

Шестилетняя Соня подбегает к кроватке, в которой спит ее четырехмесячная сестренка: «Любаша, я сейчас тебе расскажу, что было у меня в школе»

— К первому ребенку готовились мы все. А второй стал для нас сюрпризом. 

— Я всегда говорил, что Соне нужен родной человек, — улыбается Максим. 

— Моя Любочка, — Марина целует дочку. — С ними про все болячки забываешь. У нас быстро выздоравливают. 

Отторжение

— Я со своей почкой разговариваю. У меня и в мыслях никогда не было, что мне придется с ней распрощаться. Каждый раз в день второго рождения накрываю стол и молюсь за донора. Мы иногда созваниваемся с братом по почке и с благодарностью вспоминаем человека, который вот так нас спас. 

Почка погибшего мотоциклиста прослужила Максиму 8 лет. Началось отторжение. Случай, кстати, редкий, чуть ли не единичный в мире. Тяжелейшее осложнение развивалось постепенно на фоне иммуносупрессии. 

— Сейчас могу пройти 15 километров в день, а тогда на второй этаж поднимался с тремя передышками. 

Медики два года боролись за донорскую почку. Антитела к потенциальному трансплантату в крови реципиента предвещали неизбежность кризиса отторжения. Ретрансплантация долгое время оставалась под вопросом. За год специалисты добились отрицательного кросс-матч теста. Частичку себя отдала сыну Антонина Степановна. Счастье, что есть такая возможность — спасти ребенка, говорит она. У него сейчас четыре почки: две родные нерабочие, старая донорская, которая работает на 20 процентов, и мамина процентов на 70. 

— Конечно, мы не расслабляемся. Постоянно следим за здоровьем. Пьем лекарства от отторжения. Когда грипп, носим маску. Не знаем, что будет с почками завтра. 

— Одно знаем точно: никогда нельзя падать духом, — поддерживает Максима жена. — В любой момент ситуация может измениться к лучшему. Все хорошо. 

Эти слова Марина повторяет часто. И они действуют магически. Как бы ни было плохо, все потом налаживается. 

kasiyakowa@sb.by
Полная перепечатка текста и фотографий запрещена. Частичное цитирование разрешено при наличии гиперссылки.
Заметили ошибку? Пожалуйста, выделите её и нажмите Ctrl+Enter
4.64
Загрузка...