|
|
Вместе мы — сила! (Продолжение)
С.Зыков, телеканал «Катунь–24», Алтайский край: Товарооборот между Беларусью и Алтайским краем только за последние шесть месяцев увеличился вдвое. У нас идет сборка ваших тракторов, троллейбусов, установка лифтов. Соглашение между Алтайским краем и Беларусью было заключено 11 лет назад, губернатор Александр Богданович Карлин отслеживает выполнение условий документа. Какие перспективы этого сотрудничества Вы видите как Глава государства?
А.Г.Лукашенко: Вы знаете, вообще, у вас неплохие губернаторы были и есть — они спасли когда–то вот этот процесс нашего единства. Если бы не губернаторы, всё бы развалили. Я ездил много тогда по России и обращался напрямую к губернаторам (это уже «поздний» Ельцин): «Ребята, мы не решаем в Москве эти вопросы, помогите». Надо отдать должное, что никто в Москве не препятствовал установлению этих прямых контактов. И тогда мы здорово и товарооборот подстегнули, и увязали наши государства экономически и политически. На многих я был землях российских: и в Новосибирске, и на Дальнем Востоке, во Владивостоке, не говоря уже о Москве, Питере, Краснодаре и так далее. Вот это, к слову сказать, и спасло наше государство. И вот тогда губернатор ваш приехал (один из первых, это было где–то 11 — 12 лет тому назад) и, как бы ни было сложно, мы договорились с ним. Мы пообещали, что мы сделаем это и это. И вот тогда мы открыли только сборку, сегодня уже это и производство совместное, потому что многое уже начинают делать там, на месте, то, что нам из Беларуси не надо везти. Ну и это же развивает у вас рабочие места, развивает вашу промышленность и так далее. Мы о многом договорились. И сегодня есть хороший результат, хотя не сказать, что это богатейший огромный край: нефть не качаете, на Запад не продаете газ, наверное. Все, как в Беларуси, — от рук, от ума людского, но результат есть.
Мне кажется, что нам надо эти проекты развивать. И с такими регионами, с которыми мы уже имеем вот такую историю, мы особо не бросаемся на какие–то объемные проекты. Мы ищем один–два дополнительно проекта на два–три года, чтобы, реализовав его, ну, может, даже удвоить наш товарооборот, о котором Вы сказали. Это классика.
В.И.Семашко, первый вице–премьер Правительства: Я могу добавить. Вы говорили о том, что собираются тракторы белорусские. Они собирались в рамках договорных отношений. Сегодня мы пошли на создание совместного предприятия. И наш бобруйский завод уже подписал документ соответствующий. Поэтому это будет региональная сборка с максимальной локализацией. Мы предполагаем, что оттуда тракторы пойдут на всю Сибирь.
А.Г.Лукашенко: Вот перспектива. Мы будем работать, расширяя это сотрудничество на всю соседнюю, сопредельную территорию. Кстати, во всем мире мы так поступаем. Если мы пришли в Венесуэлу, это не значит, что мы только венесуэльский рынок осваиваем. Венесуэла — это трамплин во всю Латинскую Америку, где нас не было.
Точно так, я не буду называть страны, мы пришли в Африку. Там создаем базу и оттуда развиваем наше сотрудничество. Если это МАЗ, МТЗ — значит, создаем сборку, производство совместное. И торгуем не только с соседними государствами, а и с половиной Африки. У нас такие опорные точки. Это — перспектива нашего развития. В данном случае ваш край как раз попал в такой перечень. Мы будем на всю Сибирь работать по определенным товарам, готовы и по другим проектам сотрудничать. Но нужна и ваша поддержка. Потому что нам приехать туда и построить новый завод и начать даже сборку — это очень сложно. Поэтому нужны и инвестиции какие–то, и база какая–то, хотя бы старенькая, чтобы вы помогли. И кадры. Поддержка нужна местных властей, как это когда–то сделал ваш губернатор.
А.Андреев, газета «Новые Известия»: Такой вопрос. Скоро начнется модернизация Новополоцкого НПЗ. Насколько активно в этом будут участвовать западные компании и наши российские? Как Вы полагаете?
А.Г.Лукашенко: Вы знаете, Новополоцкий НПЗ мы модернизируем сколько лет уже?
В.И.Семашко: Процесс модернизации никогда не прекращался. Мы каждый год вкладываем 150 — 200 миллионов долларов в модернизацию завода. В этом году это 216,7 миллиона, есть соответствующая долгосрочная программа до 2015 года.
А.Г.Лукашенко: Поэтому мы не ждем никаких инвесторов, мы это делаем сами. И почему всегда в этой нефтепереработке начинаются претензии к нам: «Вот вы там заработали на нашей нефти». Мы просто опередили вас по глубине переработки нефти. И очень сильно. Если вы с тонны получаете половину светлых нефтепродуктов, то мы — до 80 процентов, завтра будет — 90 — 95. Это европейский и мировой уровень. В этом смысл всей модернизации. Я не знаю, были ли вы на НПЗ?
А.Андреев: Были.
А.Г.Лукашенко: Вы видели этот завод. Я когда–то приехал на НПЗ. Это сфера Владимира Ильича, он еще тогда первым вице–премьером не был. Если бы он тогда приехал и посмотрел на этот НПЗ (кстати, ему приходилось начинать, он видел его) — это кошмар был. Почему? Потому что все тогда банкротилось и все надо было продать за копейки. Тогда я сказал: «Нет! Вы продавать не будете. Вы мне поднимете эти предприятия, вы сделаете их, как конфетку, и мы их продадим в 10 раз дороже. Если это будет нужно, если мы не справимся с управлением этим предприятием». Ну неплохое предприятие, согласитесь. Туда даже прийти — чисто, аккуратно, достойно. И в общем–то у нас все основные предприятия, не говоря о гигантах, они в приличном состоянии.
Поэтому мы модернизировали их. И эти предприятия дают хорошие поступления в местный и республиканский бюджеты. Да, нам нужны деньги, нам нужно туда около 2 миллиардов долларов, по–моему, да?
В.И.Семашко: Программа перспективная — это 4,9 миллиарда долларов США. На развитие НПЗ и «Полимира».
А.Г.Лукашенко: Это НПЗ и «Полимир». На два предприятия. Ну пусть 5 млрд. долларов США. Но это гигантские объединения, гигантские. С конечной продукцией по нефтехимии. Мы с «ЛУКойлом» ведем переговоры, с другими. Пожалуйста, приходите, приносите деньги. Будем сотрудничать. Притом, знаете, я всегда так говорю: «Помните, «Газпром» хотел купить у нас 50 процентов акций «Белтрансгаза» (так и по другим предприятиям: «Мы хотим купить»). Предприятие хорошее сейчас. А сколько стоят эти 50 процентов, кто скажет? Никто не скажет. Да, кто–то приедет, оценит, кому–то заплатили, кому–то налили — в одну сторону, в другую эта оценка. Никто не скажет. Это рыночная оценка. Это не балансовая стоимость этого предприятия. Поэтому я всегда говорю: «Ребята, вы хотите действительно работать и быть собственником этого предприятия? Давайте 2 — 3 года поработаем. Приходите, управляйте. Пока не трогаем собственность. Модернизируйте, вкладывайте. Вкладывайте деньги от продажи этой продукции. Никто же не просит ваши деньги. От эффективности вкладывайте. Давайте поработаем. (Понимаете, не каждый раньше этого хотел. Сейчас больше соглашаются.) Вы мне за три года покажите, как вы будете прогибаться на этом предприятии: людей не выгоните, больше им платить будете, а сократите людей здесь — туда переведете, новое производство откроете. Вот так, как я работаю, как государство, заботясь о каждом человеке. Вот тогда через 3 года без аукциона, без конкурса мы договоримся и я вам продам эти 50 процентов или контрольный пакет акций». Ну что тут плохого? Притом гигантские предприятия контролируются непосредственно Правительством и Президентом, они всегда на глазах. Я вам гарантирую, что так будет. И вот те, кто согласился, — мы сегодня видим результат, что не очень–то некоторые уж и прибавили к уровню того, как «неэффективное» государство управляло. А некоторые действительно прибавили. С теми мы будем иметь и дальше сотрудничество... А где гарантия, что он купит и не обанкротится? Где гарантия, что он лучше будет работать? Тем более что ты деньги не несешь и вперед не вкладываешь. Что с тебя потом спросить?
Это просто логика уже этой вот всей кухни приватизационной. Поэтому, если есть у вас толковое предложение, пожалуйста, пусть берут деньги и приезжают, будем разговаривать, притом приоритет будет россиянам. Когда мы обсуждали, с кем строить атомную станцию, вы знаете, что еще важным аргументом было? Что мы с вами на одном языке разговариваем и нам переводчики не нужны. Если это с китайцами, японцами или американцами и французами, а больше никто в мире не строит, то ведь еще и переводчики нужны, и нам непонятно это все. Ну а потом уже и технологии, и деньги, и кредиты. Тут уже примерно одинаковые условия. Поэтому здесь тоже. Мы с вами на одном языке разговариваем, поэтому готовы вести диалог о приватизации в инвестициях.
А.Фролов, газета «Советская Россия»: Александр Григорьевич, собираясь в Беларусь, я совершенно случайно заглянул на сайт американского энергетического агентства и буквально обалдел — там в нефтяном балансе Штатов написано: Беларусь — 600 тысяч баррелей в месяц нефти. Вот у меня вопрос: откуда нефть, из пинских болот, реэкспорт или уже в Венесуэле добываете?
А.Г.Лукашенко: Конечно же, основная нефть — это нефть, которую мы покупаем в Российской Федерации.
Сами мы производим нефти меньше 2 миллионов тонн в год. Там, как Вы правильно сказали, в Полесье. Много об этом тоже можно говорить. О новых технологиях, о реанимации старых скважин, о новых разведках и успехах в этом и так далее.
Начали добывать нефть в Венесуэле. Первые 100 миллионов долларов прибыли мы уже получили. Начинаем добывать нефть в Иране. Да, есть некоторые проблемы. Но мы делаем это за свои деньги.
К сожалению, в нашей родной России нам не дали ни одного месторождения. Почему? Подумайте сами. И, кстати, когда вопрос стоял о приватизации трубы в «Газпроме», я сказал Путину: «Чего спорить: сколько стоит, как стоит? Главное, чтобы я мог оправдаться перед своим народом, что я за нормальные деньги продал. Давай не будем продавать, давай сделаем так: мы 25 миллиардов кубов газа будем потреблять через пару лет. Сейчас 22 примерно... Давай сделаем так: я отдаю половину на данном этапе этого предприятия — «Белтрансгаз». Это ж не только труба. Это же, как я уже говорил, — люди, школы, технологии и прочее. И они всегда нам говорят, и газпромовцы, и нефтяники: «Если бы у нас везде в таком состоянии были предприятия, как у вас «Белтрансгаз» и вот этот нефтепровод «Дружба», то мы бы были счастливы». Мы вкладывали туда деньги. Чтобы модернизировать, чтобы поддерживать на нормальном уровне трубу и все, что с ней связано. Это же не то что трубу положил и забыл про нее. Там тысяча дефектов, и их надо устранять. И мы это сделали. И я тогда говорю Путину: «Слушай, чего спорить? Вы нам даете месторождение, ну на 10 миллиардов кубов газа... Половину нашего потребления. Даже меньше половины. А мы вам отдаем энное количество «Белтрансгаза». Добавляете еще — мы вам отдаем эту трубу. Забирайте, и не надо ничего платить». Ответ: «Хорошее предложение». До сих пор решения нет. Не знаю почему. Все вроде едут: американцы, немцы и прочие, разрабатывают. Белорусам — нет. Может, это своеобразная попытка держать государство на «коротком поводке»? Но это неправильно. Вы видите, что мы за тридевять земель, диверсифицируя этот рынок, ищем добычу нефти. А зачем? Мы могли бы хорошо работать. Достойно работать у вас. Кстати, мы недавно создали предприятие, мне руководитель докладывал, я и поощрял его. Поддерживал. Он начинает учить ваших нефтяников, как на старых скважинах хорошо добывать нефть... Эта технология в Беларуси отлажена. И вот в Венесуэлу мы пошли. Знаете, как американцы у них работали? Уго Чавес мне рассказывал. Добывали так: «Вершки сняли, а там, где потяжелее достать... зачем? Бросили, пошли дальше». Мы пришли, реанимировали старые скважины. В сторону бурим ствол и добываем ту же нефть. То же самое показываем сегодня в Российской Федерации. Да, имеем хорошую прибыль. Но могли бы вы, конечно, и нам, как американцам и немцам, на общих условиях, уже не как братскому народу, разрешить добывать нефть и газ? Но пока...
М.Ушанова, газета «Костромские ведомости»: Александр Григорьевич, у меня вопрос в продолжение разговора о прямых контактах с регионами. Есть ли какие–то общие проблемы, связанные с этим?
А.Г.Лукашенко: Нет. У нас нет с губерниями, с регионами, краями, республиками абсолютно никаких проблем. Абсолютно никаких проблем.
Но скажу откровенно, процесс тут такой. Они приезжают к нам. Они знают хорошо наше производство, знают его уровень. Я уже говорил откуда. Это не только наше изобретение, это многое от Советского Союза. Мы исходили из той высокой базы, модернизировали ее, оснащали, переоснащали. Это наша общая заслуга. Они это хорошо знают. Приезжают: «Нам надо трактор». — «Ну давайте организуем сборку». — «Давайте». И помогали многие. Они молодцы в этом плане. Из Нижнего Новгорода приехал: «Семян бы мне хороших...» Я начинаю разбираться. Министр смеется: «Александр Григорьевич, туда уже наши агрономы поехали, в мешках повезли». Я говорю: «И хорошо. И пусть везут». Попробовали уже на маленьких деляночках. «Растут эти семена?» — «Растут». Мы им тогда поставляем эти семена!
Поэтому у нас нет абсолютно никаких проблем ни с каким регионом. У нас вообще в экономике не было бы никаких проблем, если бы вы сейчас не запрещали иезуитскими методами работать нам на российском рынке.
Ну допустим. Вот кто–то в Костроме, некий Петров, захотел купить трактор МТЗ. Он приходит в банк, как обычно, берет кредит и покупает, как это было раньше. Сейчас правительство Путина сделало так, что тебе под белорусский трактор кредит не дадут. Не только под трактор, под всю продукцию. В лизинг — то же самое. И я подписал указ. Если в сбербанке берешь кредит, то мы процент этот из бюджета Беларуси вашим людям платим. Понимаете... Вроде никто же и не запрещает — на границе же не держат уже, как эти рефрижераторы. Но сделали другим путем. Кому это надо?
С регионами проблем нет. Не мешали бы только...
А.Рувинский, радиостанция «Радио России»: В России есть сегодня очень серьезная проблема, может быть, самая главная — это коррупция. Как Вам, Александр Григорьевич, удается преодолевать эту беду? И что могла бы Россия позаимствовать?
А.Г.Лукашенко: Могу вас «успокоить», в Беларуси тоже эта страшная «зараза» есть.
Вы знаете, я не хочу теоретизировать на эту тему. У вас столько теоретиков — любой канал включи, кажется, всё понимают, как делать, но... цветет и пахнет.
Мне всегда сложно отвечать на этот вопрос. Потому что не очень скромно, но я вынужден об этом сказать: для того чтобы не было коррупции, самое главное — это ты должен быть некоррумпированным. Понимаете? Ты, премьер–министр, председатель Национального банка, первый вице–премьер, рядом еще один вице–премьер... Я не говорю, знаете, что я на 100 процентов убежден, что это «святые» люди. Но никто в них пальцем в народе не показал, что они жулики. Что там «Миша — плюс 3 процента, Миша — плюс 5 процентов». Помните это? В России расхожая фраза. Ну это же о многом говорит. Никто. Я об этом не слышал. А я лично сам контролирую этот процесс, потому что это часть моей предвыборной программы.
Короче, не будешь воровать ты — не будут воровать твои подчиненные, и так по вертикали. Поэтому всегда надо начинать с себя. И никакого прощения не должно быть. Никакого. Даже если это самый близкий человек тебе. Если становится известно завтра и разговоры пошли, что человек коррумпированный и «берет», то ты немедленно должен его убрать от себя. Он не должен занимать государственные посты.
Святое — если мы пришли к власти и договорились, что это должно быть честно. И людям пообещали. Ты должен железно это выполнить. А если ты сам миллиард имеешь где–то, то против какой ты коррупции будешь бороться? А если нет воли высшего руководства и нет этой борьбы жестокой — коррупция непобедима. Кажется, элементарно. Но надо решить сначала эту проблему. И вы знаете, мы же славяне, и как только люди увидят вот этот сигнал, что прощения никому не будет, поверьте, это будет важнее любых законов, которые мы плодим сотнями и десятками. Хотя, конечно, у нас очень мощная антикоррупционная база. Я когда–то был председателем парламентской комиссии по борьбе с коррупцией. Я в этом очень много прожил. И потом, политик должен быть ответственным. Сказал людям, пообещал — делай.
Я не хочу, чтобы вы подумали, что вот тут святой перед вами сидит. Но я чужого ни у кого не взял, а государственное — тем более. Никогда! И когда Буш дважды объявлял, помните: «Счета заморозим, найдем и прочее». Я ему пишу письмо: «Господин Буш, все, что найдете, ваше». (Смех в зале.) Он ушел с поста, но ничего не нашел.
Но вы должны знать, что вам можно что–то спрятать, а Президенту невозможно. Обязательно несколько человек будут знать, потому что Президент один бывает только в спальне. Все остальное под контролем. Везде тебя сопровождает Служба безопасности. Даже если в какой–то ящик сложить или в банку и под яблоню закопать — обязательно это будет кто–то видеть. И обязательно это кому–то станет известно. Поэтому большие начальники в одиночку коррупционерами не становятся. Обязательно есть это дело — группа. Потом мафия — мафиозный клан. Это я тоже знаю по своей работе. Еще будучи руководителем парламентской комиссии. И мы тогда начали войну беспощадно. Ведь тогда еще не было ни в России олигархов, ни у нас богатых людей. И как это было тяжело... Потому что многие хотели за счет этого нажиться.
Ну и вообще вы, наверное, немножко знаете, что как бы у нас ни было трудно с этим делом, и вы, наверное, согласны, что у нас не так, как даже в России. У нас как–то по–божески больше. Ну мы не давим богатых людей. Я бизнесменам две вещи сказал: деньги вы свои должны заработать. Пусть у вас будут миллиарды, сколько угодно, никто вам мешать не будет, это ваши деньги, никто в ваш карман не полезет. И второе — есть политика, есть бизнес. Там свои правила, здесь свои правила. Перепутаете бизнес с политикой, придете с большими карманами, влезете в политику — будете по правилам политики жить.
Поэтому у нас нет такого, чтобы бизнесмен влез в политику или пытался что–то купить. Это чревато страшными последствиями — потеряешь все. Ты — бизнесмен, иди, работай, честно и открыто спонсируй, помогай по закону. Никто не тронет. Если только... Нет, я не говорю, что голову отвернем, просто в политике другие нравы и понятия. Так же? В бизнесе — свое. Или тем, или тем занимайся. У нас невозможно, чтобы купили должность или кресло депутата. Ну невозможно, вы понимаете? У нас невозможно, чтобы человек был назначен за какую–то мзду. Мозги, талант, способности. Ну, может, там ты где–то проскочишь на какую–то должность... но потом все равно через месяц–два мы тебя вычислим... Никаких здесь сверхъестественных секретов я вам не открою. Ничего здесь выдающегося нет. Всё мы знаем, как надо делать. Но надо делать — вот главное.
Ну и дети, семья. Они, если ты государственный человек, должны возле тебя быть. Они не могут быть бизнесменами. Ну представьте: у меня сын — бизнесмен. Ну ясно, что был бы процветающим, так же? И не надо мне никому звонить и говорить, поддерживать. Фамилия сама за себя будет говорить. Никаких родственников, близких в бизнесе быть не должно, а желательно, и дальних. Ни один человек у Президента Лукашенко — ни дети его, ни родные, близкие и дальние, — бизнесом не занимается. У нас вообще–то и нельзя это, а у вас можно... Однажды мы едем, не буду называть фамилию, в одной республике вашей в автобусе. Едет ваш Президент бывший, и руководитель республики рассказывает: «А это вот моего сына, он занимается бизнесом...» Я сижу возле окна и смотрю, думаю: «Ничего себе». Но главное, что меня поразило, — он запросто перед Президентом говорит, что его сын занимается бизнесом. Я так понял, что, значит, у вас это разрешено. А у нас это не разрешено.
В.Шурыгин, газета «Завтра»: Александр Григорьевич, возвращаясь к военным вопросам, в прошедшие учения говорили много о новом вооружении. Скажите, пожалуйста, как идет перевооружение белорусской армии? Участвует ли в этом перевооружении Россия? И где сейчас приобретает вооружение Беларусь?
А.Г.Лукашенко: Я немного отвлекусь от Вашего вопроса. Конечно же, перед Комитетом госбезопасности была поставлена задача мной, чтобы переключились на отслеживание ситуации и всего, что было вокруг учений. И на Западе, и здесь, и разведка, и контрразведка — все они были сориентированы на это. Мне хотелось просто знать, как россияне реагируют. Тысячи людей приехали сюда. Как они видят нашу страну, как они оценивают нашу армию, наше оружие, порядок в армии и так далее? Как наши реагируют на это? Ну это в любом государстве так. Было бы это в России, наверное, тоже эти изучались бы процессы. Как на Западе реагируют на наши учения? Что в момент учений НАТО? Мы имели всю информацию, и с Дмитрием Анатольевичем ее обсуждали, потому что мы очень серьезно занимались мониторингом этой ситуации. И подходя к Вашему вопросу, я, когда читал отчет, мне очень понравилось, там прямая речь просто ваших офицеров и генералов. «Да, говорят, молодцы белорусы. У них, может, нет суперсовременного вооружения, как в российской армии, но они по–хозяйски используют советское оружие. Они его модернизировали, довели до хорошего уровня». Вот эта оценка ваших генералов, не публичная. Мне эту информацию собрали и передали. Поэтому это очень важно подметили ваши генералы и офицеры, что сегодня даже России очень накладно закупать новое вооружение. Поэтому надо выжать все из старого. И мы из Т–72 сделали настоящий Т–80, а по некоторым вещам и Т–90. Почему? Потому что в Советском Союзе мы все–таки были передовым форпостом у вас, мы не строили предприятий по новому производству, а более по модернизации и ремонту. У нас такие предприятия ремонтные есть по бронетехнике, по авиа и так далее. И когда развалился Союз, мы их начали подвигать к тому, чтобы они больше модернизацией занимались. Танк, как я часто говорю в Беларуси, — ну консервная банка. Иногда новый танк — 2 минуты боя и его нет... Поэтому надо было выжать из старого. И мы «научили» танк метко стрелять. Мы поставили самые современные прицелы. Мы защитили броню этого танка активной защитой и так далее. Мы занимались больше модернизацией. И сейчас тенденция в мире не только создавать новейшие образцы вооружения, это очень дорого и под силу таким, как Америка, Китай, Индия. Но и они модернизируют старое, потому что это намного дешевле. Вот наш путь — модернизация этого вооружения. И мы здесь очень многого достигли.
А почему начали это? Если б только для себя, то мы бы этим не занимались, потому что у нас не такие уж большие объемы под модернизацию, и это было бы нерентабельно. Но ведь в мире советского оружия — пруд пруди... И поэтому к нам пошли заказы. И мы по импорту модернизуем, восстанавливаем.
Вот, допустим, истребитель Су–27. Кто знаком с ним, тот знает, что он стреляет исключительно в воздухе, для воздушного боя. Мы его научили «работать» на земле. Он работает, как бомбардировщик. Наносит удары по наземным объектам. И в прошлые учения мы показали россиянам МиГ–29 и Су–27, что они работают, как штурмовики. Это очень крупный шаг. Израиль, Германия, Россия занимаются подобной модернизацией — истребителей «научить» стрелять по земле. Во–первых, это же, ну знаете, с точки зрения материальной большая выгода, когда он не только в воздухе ведет бой, но и бьет по земле. То есть мы можем его в многоцелевом плане использовать. Поэтому мы это сделали первыми. И первые самолеты мы поставили в нашу армию. Сейчас готовы Су и МиГи модернизировать. И заинтересованность очень большая. Это рентабельный проект. Показывают первые наработки — до 70 процентов рентабельность по этой тематике на предприятиях. А может быть, и больше, как договоримся по цене.
Потом, вы знаете, что в советские времена в сфере военно–технического сотрудничества белорусы в технику всегда вставляли «мозги»: математика, оптика, что там еще у нас — система управления и так далее. Мы довели это до уровня мировых стандартов. Вся техника, которую продает Россия, прицелы покупают на нашем БелОМО. С французами в кооперации мы сделали хороший прицел. Это больше миллиона долларов одно изделие! То есть все, что у нас было в те времена, мы довели до мирового уровня. Допустим, прицелы — от автомата, пистолета до самолета, танка и так далее — довели до очень серьезного уровня.
Что касается реформы армии, мы ее закончили. Правда, еще численность у нас не та, которая должна быть. Но это же за год не сделаешь. Мы же не можем людей в погонах выбросить. Спокойно уходят на пенсию. Но мы из 150 тысяч хотим иметь армию порядка 50 — 60 тысяч военных. Но боеспособность, наоборот, удвоить за счет новейших образцов.
В.Шурыгин: А российское вооружение поступает к вам?
А.Г.Лукашенко: В основном это российское.
У нас, может, только пару пистолетов «Глок», и то в Службе безопасности. Вот мне недавно Президент России показал новый пистолет Ярыгина. Наверное, никто из вас его в руках не держал. Прекрасная вещь! Куда целишься — туда и попадает. Я — военный человек, взял этот пистолет (это самое ненавистное мной оружие, я всегда плохо стрелял из пистолета, хуже, по крайней мере, чем из автомата и других видов стрелкового оружия, может, и неплохо, но хуже) и был поражен. Приезжаю в Сочи, он достает из кармана: «Дарю». Подарил этот пистолет со всеми документами. Прекрасная вещь...
Поэтому я вот недавно своим дал команду: если уж покупать что–то (потому пистолеты сейчас же выбирают, есть хорошие образцы и у европейцев, у чехов), то Ярыгина в Российской Федерации. Очень хорошие.
Автоматическое оружие, естественно, оно хорошее. У нас в достаточном количестве стрелковое оружие. Гранатометы. А это моя первая специальность, я в срочную службу гранатометчиком был, с этого начинал, с РПГ–7. А сейчас уже более современные типы.
Поэтому мы покупаем российское вооружение, модернизируем его, доводим до ума, делаем, как нам надо. Но главное не это. Главное в современной войне — это связь и система управления. Мы с Дмитрием Анатольевичем ходили по этим боевым точкам и везде отмечали: связь, система управления.
Раньше, я помню, С–300 по одной цели все стреляли. Вот они засекли цель, и все стреляют. Потому что нет объединения в единый комплекс. Сейчас мы это все автоматизировали, объединили в одно. И из Минска команду дают: «Ты стреляешь по этой цели (никто больше не стреляет)». Одной ракетой не попал, второй. В Ашулуке мы с первых ракет сбиваем все ваши мишени. И первыми, кстати, как мне военные доложили. Все боялись: и украинцы не взялись за это, и россияне. Мы из С–300 стреляли по целям и поразили с первой ракеты.
Поэтому мы кое–чему научились. И я это не зря говорю. Говорят: оружие, танки новые и прочее. Я вам только что сказал — система управления и люди, они должны быть подготовлены. Это не Отечественная война, что «миллион погибло, десять миллионов, двадцать пять угробили». Сейчас за каждого человека надо бороться. Потому что солдат — это очень дорого для любой страны, не говоря уже о ценности жизни.
А.Горлов, «Областная газета», Свердловская область: Александр Григорьевич, мы проехались по республике. Результаты развития и села, и промышленности, честно говорю, сильно впечатляют, даже в сравнении с таким мощным регионом, как Урал. Для себя я объяснение этим успехам нашел такое: белорусы живут своим умом. Но я хотел бы услышать Вашу точку зрения. Для того чтобы достичь таких результатов, надо, чтобы власть и народ были объединены какой–то общей идеей. Какая общая? Может быть, это национальная идея объединяет власть и народ? И на каких принципах основана идеология строительства белорусского государства?
А.Г.Лукашенко: Знаете, мы это назвали «сильная и процветающая Беларусь». А если это на простой язык переводить, то осточертело, находясь в центре Европы, слышать: «Вот они в Европе, там...» А мы как будто какие–то недоделки. И вот лично у меня и, я думаю, у моих членов Правительства сложилось такое мнение: мы можем не хуже их, а в России тем более. Это поднимает народ. И когда еще у нас что–то начало получаться, народ с удвоенной энергией начинает это делать. Понятно, мне спасибо кто–то скажет, даже если не я сделал, а Семашко, такая моя судьба и судьба тех людей, которые руками это делают, а лавры достаются Президенту. Хотя, конечно, и гадость вся потом на Президента, если вдруг что. Я хочу сделать так, чтобы сказали: да, действительно, вот Беларусь при Лукашенко стала европейской страной, вышла на этот уровень. А как народ к этому привлечь? И вот ты должен идти все время впереди со своими коллегами, люди это должны видеть, и им постоянно говорить: «Вот сделали лучше, чем в Европе. Вот сделали лучше, чем в мире, вот это самое современное». И мы не хуже их. И построим эту сильную и процветающую Беларусь. Патетики много, конечно, и прочее... Но Вы же у меня спросили об идее, а идея всегда такая великая, высокая. Мы хотим быть на таком же уровне, как лучшие передовые европейские государства. К этому мы свой народ подтягиваем, вместе работаем на это.
А.Горлов: Хотят многие, а получается у вас...
А.Г.Лукашенко: Хотят... и с коррупцией бороться тоже хотят. Но я только что сказал, что это надо делать. Это тяжело, это жутко тяжело. Народ за тобой никогда не пойдет, если ты «пофигист» в душе и если ты говоришь и не переживаешь это. Недавно я разговаривал с одним очень богатым человеком, который инвестирует в нашу страну. Хороший такой был разговор. Он начинает тоже мне вроде такого рассказывать — о диктатуре, о порядке, обо всем, потом говорит: «Вот вы не первый год, вы устали — не устали?..» Я говорю: «Честно, устал». Вот я когда был руководителем и работал в промышленности, и на селе особенно... Просыпаешься и в окно сразу: уборка идет, погода хорошая — хорошо. Дождь день, два, три — иногда себя замордуешь настолько (а ведь ты же не изменишь эту погоду, ну что там убиваться), что третий день до конца уже еле доживаешь. Думаю: ну все, оторвался, депутатом стал, потом Президентом, ну уже ведь дальше от земли. Но все равно каждое утро смотрю. Вот сегодня такой ураган был — вы все спали, а я не спал. Думаю: Боже мой, положит эту кукурузу. Мы тянули, хотели зерна этого побольше получить. Сейчас масса проблем с этой погодой. Окно открываешь — опять смотришь на улицу. Понимаете? Вот как было раньше, когда ты непосредственно за это отвечал, так и осталось. Это должны видеть люди. Ты все должен переживать. Все! Если ты этого не переживаешь... Поверьте, народ нас нутром чует, особенно славяне. И у нас же не так, как на Западе. На Западе власть вроде бы сама по себе, а люди сами по себе. А у нас же народ такой, что он все с тобой связывает. Судьбу детей своих, свою судьбу и так далее. Ты должен этим жить. Только такие руководители, не только Лукашенко, будут добиваться успеха. Их люди будут понимать.
Несколько сентиментально, несколько, может быть, лирично, но это так. Иначе людей не поднимешь. Мы пережили болтливость. Советскую идеологию. Она правильная была. Но ведь те, кто нам вещал и ее подбрасывал, они так не думали. Согласитесь. Шла тотальная обработка умов. И рано или поздно это должно было рухнуть. Рухнуло. Потому что они не верили в то, что навязывали нам. Я это знаю точно. И это уже с высоты своего положения сейчас оцениваю.
Е.Чеснокова, газета «Республика Татарстан»: Александр Григорьевич, в России уже год одна из популярных тем для разговора — это кризис. Здесь, находясь на территории Витебской области, как–то вот мало было, вообще про кризис не слышно. Складывалось такое впечатление, что как–то и нет кризиса, но все–таки он есть. Какие секторы экономики в Беларуси наиболее от него пострадали? Как люди на себе это ощутили?
А.Г.Лукашенко: Знаете, все, что Вы сказали, это для меня благо. Знаете, сейчас какой кризис? Кризис доверия. Откуда он появился? Запугали народы. Во всех средствах массовой информации обрушили на людей эту лавину: ай–ай–ай, кризис и прочее! Люди испугались. Да, денег не хватало. И этот кризис финансовый есть. Но даже те сбережения, которые люди в спокойной обстановке тратили на стиральные машины, на холодильники, на автомобили, на прочее, они их начали прятать, придерживать. Это переросло в этот кризис доверия. Но это средства массовой информации создали. Вернее, через средства массовой информации создали «мафиози».
Почему я сказал, что в основе кризиса — я первый это сказал — лежит коррупция? И потом в докладе ООН это прозвучало. Но не только коррупция. Угробили триллион долларов в Ираке американцы. Кто сегодня рассчитывается за это? Весь мир! Поэтому и говорю, коррумпированные жулики разворовали, растащили экономику. А началось это с Америки. И об этом надо прямо говорить. И подобное было не только в Америке. Везде это было в больших, крупных и богатых государствах. А сегодня под шумиху кризиса воду замутили так, что трудно сейчас уже разобраться, где и кто виноват.
И тогда я сказал Наталье Владимировне (Н.В.Петкевич — первый заместитель Главы Администрации Президента), она идеологию контролирует: уберечь надо насколько возможно своих людей от этой вот беды. «Кризис, кризис, обвал...» Тогда я и сказал, а вы меня долбали в России за это. Я сказал на заседании Правительства: «В Беларуси кризиса нет. Забудьте. Это у вас может быть кризис. У нас кризиса нет, в том смысле, что болтать про это не пристало. Надо работать, как бы ни было сложно». И мы уберегали людей от этого вот обвала: кризис, кризис... Я даже шутя, где–то бывая, с людьми встречаясь, спрашиваю: «Ну как вы чувствуете кризис?» Они смеются...
Конечно, мы не только идеологически, но и на практике пытаемся уберечь людей. Хоть небольшую, но вовремя зарплату, пенсию даем. Не слишком перегружаем социальными какими–то проблемами, делаем, чтобы больше было своих товаров и можно было их купить. У нас всего этого хватает, лишь бы деньги были, как люди наши говорят. То есть мы пытались как–то народ защитить. И вот Вы тонко подметили, что народ это как–то не чувствует. Но это не значит, что кризиса нет. У нас экспортно ориентированная экономика. Спрос упал. Это проблема... Да еще Россия — главный наш рынок, создала проблемы для нас, блокируя поставку товаров на российскую территорию.
И третье. Это — гиганты. У нас пострадали прежде всего гиганты. Но вот вроде бы БелАЗ, тут мне Владимир Ильич (В.И.Семашко — первый заместитель Премьер-министра) говорит, что чуть–чуть зашевелился, выходит он. Значит, горнодобывающая промышленность оживает в мире. А у нас 30 процентов мирового рынка карьерных самосвалов. У МТЗ, МАЗа — это типа вашего КамАЗа — сложнее ситуация пока. Деревопереработка, легкая промышленность — вроде бы зашевелились немножко. Но в общем за 8 месяцев, по оперативной информации, мы насчитали полпроцента падения ВВП к уровню очень высокого прошлого года. Полпроцента! Но за счет курируемой Владимиром Ильичом сферы, промышленности. Республиканской собственности промышленности. Но он мне пообещал, что на полтора–два процента плюс ВВП на конец года мы выйдем. Если выйдем при таком падении во всем мире, то это будет хорошо. Тем более мы сейчас сделали ставку жесткую на то, чтобы не работать на склады. А там, где что–то накопилось, мы просто — от Президента до директора предприятия — работаем над разгрузкой этих складов. По две, пять единиц, десять, тысячу единиц, но мы везем за тридевять земель. Но чтобы только продать эту продукцию.
И если, действительно, правда состоит в том, что мы дно кризиса прошли, уже оживление какое–то началось, ну, может быть, и выживем. Поэтому... я очень надеюсь. По крайней мере, если раньше продукцией сельского хозяйства были склады забиты, сахар некуда было девать, так сейчас только дай сахар белорусский. Берут с удовольствием. Украина просит мясо, молоко. Россияне «молочные войны» устроили, а сейчас говорят: «Ребята, вы там посмотрите... В III — IV кварталах у нас будут проблемы с молоком. Вы нам, пожалуйста, продайте». — «Так мы же пообещали Украине». — «Но мы же ближе». Поэтому мы сейчас накапливаем вам молочные продукты, сухое молоко. И я, кстати, Путина предупреждал: «Не надо с нами воевать в май — июнь, когда пик молока. Ведь будет поздняя осень и зима, вот тогда будут проблемы. Поэтому не надо воевать». Вот видите, так и случилось. Министр сельского хозяйства говорит, что вы там, белорусы, посмотрите, мы согласны у вас купить. Конечно, мы россиянам продадим. Я вот недавно поручение своему министру дал. Говорю: «Где угодно бери, даже, если не хватает, кого угодно «дои», но, если россияне просят, — надо продать. Потому что надо смотреть в будущее, в будущий год, следующий. Это наш рынок. Мы не должны уходить с него». И люди нас нормально воспринимают, даже по вам вижу, что готовы покупать белорусское, устраивает.
Д.Тельманов, «Газета»: Александр Григорьевич, о чем Вы не договорились с Путиным? В чем, собственно, причина, почему до сих пор Беларусь не признала Абхазию и Южную Осетию? И вопрос «газовый». Я родом из Нового Уренгоя. В Беларуси живут люди, которые в семидесятые годы, восьмидесятые строили там инфраструктуру для добычи газа. Здесь они не получают вот эту северную пенсию, которая есть в России. В чем здесь причина? Почему вы не можете поддержать «газовых» пенсионеров, которые волею судьбы оказались на территории Беларуси в старости?
А.Г.Лукашенко: Хорошо. Мы это с правительством России и Президентом проработаем. Я думаю, что они должны перечислить, как это обычно бывает, нам эту часть пенсии, северной, и мы ее здесь выплатим нашим гражданам. Без проблем. Я почему так говорю? Потому что мы затрагивали эту тему. Я уже здесь не говорил вам, но, коль Вы затронули в таком плане эту тему, я скажу, что особенно с Владимиром Владимировичем у нас часто были столкновения на этой почве. Я говорю: «Ты не забывай, что не только россияне (тогда же никто не делил, россияне или белорусы), но и мы строили». А мы, белорусы, строили компактно, целые города (как этот белорусский город называется? Лангепас, по–моему). Я туда ездил. На вечной мерзлоте построили город белорусы. Мы умели нефть, газ добывать. Кстати, мы сейчас газ разрабатываем в Венесуэле — у нас же газа нет. Но, пользуясь опытом россиян, русских людей, белорусов, старожилов, которые это делали там, в России, мы разрабатываем в Венесуэле эти месторождения. То есть, действительно, я говорю: «Ну почему вы всегда нас «наклоняете» по нефти, по газу? Мы же там это у вас всё строили, деньги вкладывали — от санаториев до месторождений». — «Это была общая страна, теперь это все российское». Как пенсию платить — вы нас заставляете. Поэтому давайте...
Это хорошо, что Вы сказали. Надо этот вопрос поднять, что люди у нас требуют: дай пенсию. У вас денег много, вы на тех месторождениях, которые они построили, сейчас получаете газ и нефть, нам продаете втридорога, но пенсии нам надо платить. Вы очень правильно подняли этот вопрос.
Следующий вопрос по поводу Осетии, Абхазии. Я не хочу бурю в стакане поднимать, поэтому я сказал: давайте, ребята, не будем сегодня... Потому что будет очередной бред. Завтра газеты опять приплетут 500 млн. долларов эти несчастные. Не надо. Я уже последний раз, разозлившись, сказал Президенту и премьер–министру России: «Если для вас это проблема на Высшем Госсовете, не пишите, пожалуйста, больше в газетах, и не надо нам ваши 500 миллионов». Полтора миллиарда наши «враги», в кавычках, дали недавно — Международный валютный фонд, который дико нас ненавидел. Соглашение на 3,5 миллиарда подписали.
Нам надо разобраться и пройти тот путь, который прошла Российская Федерация при признании. Вы даже через парламент этот вопрос пропустили. У нас сегодня начинает работать Парламент.
Д.Тельманов: А сроки?
А.Г.Лукашенко: Вас кто–нибудь попросил спросить?
Д.Тельманов: Нет. Мне самому интересно.
А.Г.Лукашенко: Как только я подпишу указ, я попрошу пресс–секретаря: сразу позвоните главному редактору, потому что Тельманова можем не найти... У нас это сделают, имейте в виду. Я не просто для красного словца это говорю.
Д.Тельманов: Будем ждать. Спасибо.
А.Г.Лукашенко: Поразительно ваши вопросы похожи на вопросы некоторых товарищей из Российской Федерации. Поэтому я спросил: «Вас попросили задать эти вопросы?» Ведь вы знаете, как Владимир Владимирович говорит: «Ну кто–то признает или не признает эти республики — для нас не важно, мы не настаиваем. У людей разные мнения...» Я говорю: «Ну раз так, тогда зачем поддавливать меня?» Наверное, все–таки не так?
Д.Тельманов: Не знаю...
И.Слуянов, телерадиокомпания «Молодая культура Сибири»: Я один из тех, Александр Григорьевич, журналистов, о которых Вы сказали, что они являются ветеранами пресс–туров. Но самое удивительное в том, что, сколько мы ни объездили, все время продолжаем открывать Беларусь для себя. И я на Витебщине опять получил огромные впечатления. И Вы знаете, у нас даже среди журналистов какое–то особое братство сложилось, какая–то партия. Мы высказываем, даже я, может, скажу коллективное мнение о том, что мы ощущаем у вас здесь. И прежде всего, конечно, особое спасибо за Полоцк. Мне кажется, это недооцененная святыня, потому что, знаете, все христиане мчатся в Иерусалим, мусульмане — в Мекку, Медину и так далее. Нас, славянские государства, должны объединять еще какие–то духовные святыни. Не только экономика, не только тракторы, дороги и молоко. Эти священные места, святая земля, где лежат мощи Евфросинии Полоцкой, — эти святыни общие для нас, для всех славян. И поэтому особое спасибо хотим высказать вам за это.
Но вопрос все–таки у меня жесткий. В название нашего пресс–тура вынесена тема Содружества, Союза государств. И пока у наших журналистов не было такого вопроса, я решил его все–таки задать: почему буксует интеграция? Почему буксует процесс развития Союзного государства?
А.Г.Лукашенко: Зря Вы у меня просите извинения. Я просто Вам задам, может быть, риторический вопрос, может быть, по существу: а Вы этого хотите? Союзного государства или этого содружества, как Вы сказали, на классических, честных принципах?
И.Слуянов: Лично я хочу.
А.Г.Лукашенко: Это лично Вы. Но Вы знаете, что я имею в виду, задавая Вам этот вопрос. Единственное, хочу за себя сказать, и «Новым Известиям» прежде всего, и «Газете». Вы не должны видеть во мне противника. Вы знаете, на Западе за что меня начали «костылять» и когда? Когда мы подписали первое соглашение с Российской Федерацией. А прежде чем подписать, я этот вопрос вынес на референдум. И вы знаете, в какой период я пришел к власти, когда я стал Президентом? Вы знаете, кого я сменил? Это был период, когда за 2 — 3 года редакторов «Газеты» (тогда ее еще не было), образно говоря, «посадили на чемоданы». У нас все русские сидели на чемоданах. А кто определил, что это русский? Были у нас деятели. И еще 2 — 3 года — и у нас были бы необратимые процессы пожестче, чем где–то в соседних государствах. И это в Беларуси... И в этот период меня, мальчишку, в 38 лет Господь кинул на эту «Голгофу». 15 человек команды. Ни денег, ничего... Вот пришел, сел в кабинет. Полки пустые, все обваливалось, обрушивалось. Вылезали сами, потому что в России ситуация была не легче. Пообещали, что от советского рубля не откажетесь — кинули. Мы советских рублей накопили, а Ельцин ввел российский рубль. Никому мы оказались с этими рублями не нужны, да? А мы же за эти рубли тракторы, автомобили поставили... Мы остались с этими бумажками. И сегодня нам говорят: «Мы вам российский рубль дадим». А я Путину говорю: «Да мы уже наелись этого». Это не при мне было, но я расхлебывал эти последствия. Мы уже видели это, поэтому это нас настораживает. И я задаю вопрос: «Слушайте, а почему вы сразу нам предлагаете российский рубль? Почему? Давайте, как в договоре записано, что нам надо сначала создать Конституцию Союзного государства. Где будет прописано, какая валюта, какой общественный строй, какие органы власти, управления и так далее. Это же подписано... Мы с Путиным обменивались ратификационными грамотами, он уже утверждал это соглашение. Почему отходим? Почему вы от этого отходите? Кого вы боитесь? Вы что, белорусов боитесь или Беларуси? Так мы меньше вас. У нас нет ядерного оружия, углеводородного сырья. Почему вы не хотите идти на объединение честно и на классических принципах? А первый принцип — это равноправие. Или снобизм, что вы большие, а мы маленькие? Ну тогда не надо обманывать ни нас, ни себя. Раз вы нас считаете еще «недоразвитыми», тогда какой может быть союз? Но это же не так. Никто в России не скажет, что белорусы отсталые, такие–сякие. Тогда в чем дело? Почему мы начинаем строить дом с крыши? «Вот вам валюта, вот вам там еще что–то». Я спрашиваю: «Зачем вы нам предлагаете валюту свою, российскую? Объясните». Никто не объясняет! Тогда у нас возникают вопросы: может быть, уберем белорусский рубль, который сегодня укрепляется, пользуется доверием. Нам дадут российский, потом приватизация, либерализация пойдут, и все, как это в России. И коррупция следом... «И вообще, может, мне за зарплатой на поклон придется ехать в Кремль, как это было когда–то?» — я цитирую самого себя, когда я разговаривал с Путиным, когда он мне предложил, что российский рубль — это благо. Скажите, зачем, что за этим стоит? Почему мы отказываемся от того процесса, который подписан в договоре мною и вами? Почему?
Чего вы боитесь? Вот вопрос. Ну и поскольку это кое–кому не надо в России, а процесс–то популярный, и не только среди таких людей, как вы, но и в народе, надо на кого–то свалить. Сделали врагом Лукашенко. Ну а как Лукашенко ответит, что он не враг? Ну как ему сказать? ОРТ у меня нет, РТР у меня нет, НТВ у меня нет, даже в газете меня не публикуют, а если публикуют — враг!
Вы думаете, я не знаю, какие процессы проходят, когда мы вас собираем и по вашему желанию приглашаем в эти пресс–туры? Да знаем. Знаем, когда где–то зовут, говорят: «В Беларусь ты не поедешь, а если поедешь, имей в виду, материал твой не пойдет. А если и пойдет, пойдет так, как я скажу». Многих просто не пускают. Не пускали и не пускают. Ну так же было?
И.Слуянов: Так.
А.Г.Лукашенко: Мы знаем эту всю информацию. Мне докладывают. Почему, спрашивается, если вы хотите с нами равноправного, честного, порядочного союза? Так кто в этом виноват?
И мы в этом плане должны взять ответственность на себя и сказать, что мы виноваты, руководители, в том, что этого не произошло. Причина исключительно субъективная. Я ее не буду называть, вы ее хорошо знаете. Но волков бояться — в лес не ходить. И не надо из меня делать там идиота: «А–а, Лукашенко...» Раньше при Ельцине... Газеты пишут: «Лукашенко рвется в Кремль схватить эту шапку Мономаха». Да Господь с вами! Президентом России или Беларуси может стать только гражданин России или Беларуси. Зачем вы это пишете? Я — не гражданин России. Мне здесь этого всего хватает... Но я могу задать и задавал по–другому вопрос: ну если мы объединяемся, почему вы не говорите на Президента России, что он хочет поглотить Беларусь? Почему? Поэтому я вам могу задать в этой связи массу вопросов. И не ищите ответы в плоскости Беларуси. Нам выгоден был этот Союз. Он нам выгоден и сейчас. Только давайте его строить на тех принципах, которые выработало человечество. Если мы отойдем от этих принципов — он развалится. Мы пойдем вопреки народу. Если вы не будете уважать, объединяясь с белорусами, Беларусь, если вы как гигантская страна, даже как старший брат не подойдете к младшему и его как–то не то что не заинтересуете, не предложите ему еще больше, чем себе на этом этапе, — так не получится ничего. Мы же не просим у вас: «Слушайте, дайте нам чего–то там». Мы же подписали с вами соглашение. Давайте на равных условиях будем работать и в России, и в Беларуси: для субъектов хозяйствования, для людей — равные условия. Мы же не просили каких–то льгот... Подписали договор. А потом Путин дал МИДу команду выйти из этого договора. Россия, я не припомню таких договоров, из которых бы Россия выходила. Она вышла из договора со своим союзным государством... Ну как это понимать? И вы сегодня констатируйте, что мы не нахлебники, что мы даже в этих серьезных условиях, имея газ, нефть и прочее намного дороже, чем в России, выкарабкались. Ну так давайте сейчас, когда вы понимаете, что мы действительно не нахлебники и что мы не хотим, к нефти, газу, к трубе присосавшись, что–то иметь, давайте сейчас двигаться. Но честно. Вы имеете такие же права у нас, как мы у вас. Но это же нормально. Какую беду мы принесем России? Не хлынет белорусский народ на просторы России. Поверьте, не хлынет. Но, наверное, не очень–то и россияне сюда хлынут. Потому что у нас сейчас проблем нет в этом.
Бояться миграции не нужно, она будет естественной. Другие вопросы тоже «разрулим». Только нам надо выбросить все вопросы субъективного плана. Вот в этом вся проблема, если вы настаиваете на откровенности.
Г.Бортник, общественно–политическая газета «Брянский рабочий»: Глубокоуважаемый Александр Григорьевич! Мы в ходе пресс–тура увидели много хорошего, что относится к сфере культуры и образования. Посетили усадьбу Репина, гимназию... И вот уже по этому ясно, что в вашем государстве оказывается забота этим важным, на мой взгляд, сферам. Мне бы хотелось спросить у Вас: из чего исходит белорусское государство и Вы как его руководитель, уделяя такое внимание этим сферам — культуре и образованию?
А.Г.Лукашенко: Вы знаете, я не буду говорить громких слов. Я просто скажу, как я это переживаю. Я не скажу, что я великий знаток искусства.
Но, во–первых, если государство не имеет высокого уровня культуры, оно не может себя называть цивилизованным. А я хочу, чтобы мое государство, где я первый Президент, было цивилизованным. Без культуры это невозможно.
Вы знаете, я очень часто бываю на концертах. Когда Президент присутствует, естественно, там все хотят показать лучшее. И часто на «Славянском базаре» в Дни Беларуси, Украины, России стараешься показать перед другими все самое хорошее. Раньше Путин приезжал, Кучма. В белорусский день сидишь и смотришь, что вот все, что на сцене, это в основном государство сделало: костюмы шикарные, хорошие произведения и исполнение, наши композиторы, инструменты музыкальные самые лучшие и так далее. Ну и вообще, если вы были на «Славянском базаре», амфитеатр мы уже почти до ума довели. И вот я смотрю на сцену, и, знаете, я горжусь, что это мы создали. Это не какой–то там частник, спонсор, хотя и россияне, и наши помогали: кто свет купил, кто там звукоусиливающую аппаратуру. Я этим горжусь, потому что в какой–то степени я причастен. Что я в этом плане делаю? Вот у нас хороший балет, у нас хорошая опера, но никудышный был оперный театр, где они базировались. И лет 8 назад, наверное, я приехал туда, говорю: «Отведите меня на репетицию. Я хочу посмотреть, как все–таки готовятся артисты, ведь, говорят, балетное искусство — это тяжелое дело». Они меня отвели... Жуть! Я как посмотрел, как они репетируют. Пошел по этому закулисью. Занавес вроде ничего, когда из зала смотришь. Я прошел, мне стало страшно. Сходите сегодня в оперный театр после того, как мы его за 3 года «именем революции» под моим контролем сделали. У вас вроде в 10 раз затрат больше понесли, но до сих пор в порядок не привели Большой театр. А мы свой театр — за 3 года. Самая современная сцена. Суперсовременные, космические технологии. Купили на Западе, привезли. Почему я это сделал? Я же сказал: есть балет хороший, специалисты хорошие, оперные певцы, подготовка у нас, образование получают хорошее, а база была никчемной... И что я должен был как Президент сделать? Я должен был прийти и сказать: «3 года — и мы должны сделать суперсовременную базу». Мы ее сделали. Сейчас любо–дорого зайти, начиная от гримерок и заканчивая сценой. И так везде. Я оперный привел в пример, а вот, например, эта Национальная библиотека. Мы говорим — библиотека, но это политический, это культурный центр. Здесь же не только библиотека. Здесь сосредоточено все. Самые новейшие технологии. По всему миру поехали и взяли самое лучшее: телелифты эти взяли у французов, по–моему, спайдерное остекление вокруг взяли у немцев. Я вникал в эти все детали. И стекло это уже делаем у себя — все делаем у себя. Библиотека была построена, а вот этот центр, где вы сидите, мы потом уже достраивали. Все белорусское здесь уже. Начиная от ковров и заканчивая вот этими специальными люстрами, которые изобрели наши люди.
И так везде. В агрогородке, я уже вам говорил, — у нас социальные стандарты, начиная от уличного освещения на селе и заканчивая домом культуры. Вот эти стандарты были доведены указом Президента — умри, но сделай. И они все сделали. Приезжаю в какой–то регион, мне сразу докладывают: «Социальные стандарты. Это сделано. А на это у нас еще год есть, и мы доделаем». И вот от дома культуры до вот таких центров культурных, как оперный театр, филармония... Филармония. 5 лет назад была сараем. Сейчас зайдете — подумаете, что в музей пришли. Творите. Музеи сейчас строим. Старый уже не годится музей истории Отечественной войны — начинаем новый строить. Мы еще что–то помним — нам рассказали, хоть мы и не участники войны. А что дети будут знать об этой войне, где погибло море людей? Но главное, что мы мировую цивилизацию спасли. Что бы с ней было, если бы не мы: россияне, белорусы, украинцы, народы Советского Союза? Это надо оставить. А оставить можно только вот этим памятником. Построим, чтобы человек приходил — наши внуки и внуков наших внуки, дети их приходили, смотрели: «Да. У нас предки были настоящие». Я из этого исхожу. Я должен эту материальную основу заложить, насколько это возможно. Вот что такое культура. Культурные просвещенные люди — они же, знаете, порой все такие надутые, напыщенные... Я помню встречу с белорусскими писателями. Пришли ко мне: «Не издают, не печатают, плохо то, плохо это». — «Хорошо. Стойте. Кто написал «Войну и мир»?» Они мне называют автора. Я говорю: «Сам знаю. Из вас кто написал?» — «Никто». — «Положите мне сейчас на стол «Войну и мир», я завтра миллионным тиражом издам». Ничего нет на поверку, так чего вы ко мне пришли? Что я буду ваши боевые листки издавать, так это не моя функция. Они нужны, но это не мое. Я «Войну и мир» издам, в крайнем случае, «Поднятую целину». Нет ее... Понимаете, надо сделать так, чтобы у них не было возможности тебя упрекнуть. «Содержать, — я им сразу сказал, — на бюджете не буду. Чуть–чуть еще помогу. А дальше пишите. От налогов освободим, еще чего–то там поможем. Пишите». Разговаривать умеем, а писать — нет. (Смех в зале.)
То же самое и в спорте. Вот мы заканчиваем уникальный спортивный центр. Будете мимо ехать, посмотрите. К Дню Октябрьской революции мы его откроем (7 ноября у нас праздником остался). Раньше это был день, когда народу дарили подарки: метро вводили, еще что–то. Мы это оставили. 7 ноября — рубеж, к этому сроку сдаем основные объекты. Вот спортивный центр. На 15 тысяч огромнейший культурно–спортивный центр, хоккейная коробка, конькобежный стадион и велодром — самые современные в мире. Я когда начинал строить, сказал, что это будет потрясающая вещь, еще мощнее, чем библиотека. Мы заканчиваем это строительство. Я иногда на вертолете летаю (там всегда мой маршрут проходит) мимо, просто даже сверху посмотреть — душа радуется. Но раньше не было где тренироваться велосипедистам, конькобежцам. Да, хоккей развивается, тут есть уже площадки. Но это будет 15 тысяч. Что еще не хватает для того? Почему не выигрываете? Голову опускают.
Поэтому вот для меня, что такое культура — давайте результат, вот вам деньги за хороший результат. Нет результата — нет денег.
Также и «Беларусьфильм» сейчас перестраиваем, киностудию, хотя все россияне снимаются здесь. Поэтому разговоры хорошо, но людям надо дать удочку, пусть ловят рыбу. В культуре то же самое, я это делаю. И ни в коем случае не заигрывать с этими «культурными гигантами», как они сами себя порой называют. Давай результат — пиши песни, исполняй, пиши произведения современные. Будет это — платим деньги. Ну если хорошие произведения, так и деньги не надо государства, купит народ — и получишь деньги. Ну и поддержим, не проблема, если хорошие. У нас каждый год десяток премий «За духовное возрождение» вручается. На Рождество с православной церковью, с владыкой идем, и тому, кто достиг этого великого, — я вручаю.
Повторю, что цивилизованного государства без культуры нет. Но носителями этой культуры, согласитесь, должны быть не болтуны. Понимаете? Мы каждый год вручаем 10 премий «За духовное возрождение» и специальные премии Президента деятелям культуры и искусства. И вручаем не все премии. Некоторые на премии не тянут. Премии есть, а никто не прыгнул, никто на этот уровень не вышел, поэтому и не вручаем. Но она есть, огромная премия, иди, возьми ее. Но принеси что–то, а не просто так.
П.Легкий: Александр Григорьевич, у нас пресс–конференция была запланирована на 2 часа, мы уже 3 часа работаем...
А.Г.Лукашенко: Давайте поступим по старому принципу: короткий вопрос — короткий ответ...
Е.Козлова, издание «Кредо. Очень полезная газета»: Уважаемый Президент, спасибо за хлеб–соль от всех нас и за нынешнюю встречу. За Полоцк двумя руками поддерживаю. Надо создавать духовную Мекку там. Обязательно. В газете «СБ. Беларусь сегодня» мы месяц назад опубликовали материал Красноярского завода цветных металлов (интервью с руководителем завода). Всколыхнули спрос, и сейчас завод с нашей подачи создает золотую коллекцию с национальными святынями Республики Беларусь. Будет предложено, посмотрите, что это будет...
И у меня вопрос. Если власть не ушла из экономики, влияет ли она на ценообразование?
А.Г.Лукашенко: У нас не заоблачные цены, но мы их сейчас не придавливаем. Контролируем. Контролируем очень серьезно. Но только видим, если кто–то это делает уж слишком... У нас знают, что есть такой контроль, поэтому не очень–то пытаются голову высунуть, потому что можно ее потерять. На беде народной наживаться не надо. Да, мы контролируем цены, серьезно контролируем. Но, мне кажется, сейчас меньше, чем когда–либо, потому что на меня эта проблема Правительством не выплескивается. В августе вообще была дефляция. То есть пошло падение цен. Понимаете, это хорошее дело — ценообразование, рыночное. От спроса и предложения. Но ни у нас, ни у вас этого нет. У нас этого нет, потому что мы вмешиваемся в ценообразование. Вы не вмешиваетесь и считаете, что у вас от спроса и предложения образовываются цены. Чепуха. Как договорятся жулики–олигархи, или как вы их называете, так и будет. У вас по одной причине, у нас по другой нет этого. Я понимаю, что в мире, наверное, нет таких процессов, которые не надо было бы регулировать в большей или меньшей степени. Мы регулируем ценообразование. Но не сейчас, когда падение цен. Хотелось бы мне, чтобы предприятия продавали подороже продукцию. Сейчас, поймите, сейчас главное — не то, чтобы ниже колена понизить цену. Не это главное. Главное сейчас — какие бы цены ни были, спасти предприятия в кризисной ситуации. Потому что, если мы и цену понизим, то мы еще один удар нанесем по предприятию. У них не будет денег. Мы загубим предприятия, а значит, рабочие не будут иметь рабочего места. Поэтому это специфическая ситуация, где, если и вмешиваешься, то только точечно, там, где надо.
Е.Бадякина, газета «Северный Кавказ», Кабардино–Балкарская Республика: Мы прекрасно знаем о том, что у вас здесь происходит, и с огромной завистью воспринимаем то, что у вас такая мирная, спокойная и достойная жизнь. У нас, к сожалению, давно уже забыто о мирном существовании. У нас война, теракты, взрывы стали нормой жизни, и мы уже к этому привыкли.
Но у нас еще и беда к тому же, что постоянно растут коммунальные платежи. Вот сейчас в нашем регионе почти 100 долларов за 1.000 кубов газа для населения. Вот я удивилась, когда узнала, что в Беларуси об этом не знают. Я даже платежку могу показать. И цены постоянно растут. Буквально каждые 3 месяца у нас монополисты, газовщики, поднимают для рядовых потребителей цену на газ. Уже даже выше пенсии коммунальные платежи, люди у нас не могут платить. У нас нарастают долги по коммунальным платежам, людей выселяют из квартир за долги. Это чудовищная проблема. Я думаю, во всех регионах люди могут рассказать немало жутких, страшных историй. Как журналисты мы сталкиваемся с этим постоянно. И нам интересно, как вы заботитесь именно в плане погашения, поддержки коммунальных хозяйств? Как вы поддерживаете какие–то приемлемые цены для людей, хотя вы в общем–то покупаете наш же газ? Но вы умудряетесь держать для людей вполне приемлемую цену.
Я хочу обратиться к вашим СМИ и им вот такое пожелание выразить: рассказывать побольше о реальной жизни в провинции в России. Не в гламурной Москве, не на Рублевке. Почему–то ваша молодежь как–то немножечко романтично воспринимает жизнь в России, в Москве, что там особняки, дачи и прочая красивая «дольче вита». Мы хотим сотрудничать с вашими белорусскими СМИ чаще и активнее. Пусть они больше обращаются к нам. Не к Москве, не к тем центральным изданиям, где, как вы сами понимаете, определенная линия, а к реальной живой России, которая и есть самая настоящая, провинциальная Россия.
А.Г.Лукашенко: Что мы, кстати, и делаем, обратившись к вам. В 7–й раз вы к нам приехали. И спасибо вам за то, что вы несете эту правду людям. Мы знаем жизнь в России. Знаем, что такое Москва. Знаем, что такое Рублевка. Знаем, что такое провинция. Потому что наши люди там бывают. Мы знаем, чем вы живете.
Что касается «коммуналки». 32 процента от реальной стоимости платят наши люди. А мы ведь действительно немало платим денег за газ и нефть. Мы дотируем людей из бюджета, потому что они не в состоянии оплатить всё. И я почему точно эти цифры помню — потому что совсем недавно Правительство внесло предложение, что 32 процента — это мало, даже МВФ нам говорит: «Что мы вам будем давать кредиты, если вы с народа не берете нормальную цену?» Это их условие. Я сказал: «Нет. Я пока не готов даже на 5 долларов повысить цену в целом на коммунальные услуги. Это надо делать постепенно, повышая доходы населения».
Поэтому 32 процента пока. Ну что же? Будем как–то мучиться, выходить вместе с народом из этого кризиса. Побогатеем — подтянем. Когда–то у нас и половина была. А потом опять откатились, потому что у людей доходы не так растут, как раньше.
Поэтому главное — люди в государстве. Мы тоже повышаем тарифы. А куда денешься? Если газ в два раза подорожал... Конечно, мы не в два раза, а чуть–чуть начинаем двигаться по цене. Люди недовольны. Я им пытаюсь объяснить это. Они мне верят, понимают. Но все равно, знаете, больно. Потому что не такие уж богатые люди у нас, недалеко мы ушли от России в этом плане. Хотя у вас средняя зарплата выше. Но я понимаю, из чего она складывается. Это же не на Северном Кавказе зарплата.
Я, конечно, хорошо знаю ваш регион. Я встречался с вашим руководителем. Мы обсуждали многие проблемы. У нас работают многие ваши люди и в ВПК, и в других структурах. Очень хорошо работают. Кавказец для меня — это человек дела, слова. Сказал — сделает. Вот сколько я ни сталкивался, это крепкие, настоящие люди. Я часто в пример их привожу.
Мне кажется, что недалек и тот день, когда вы будете нормально и спокойно жить, как это было когда–то у вас, потому что такие люди тоже не заслуживают такой участи, которая сейчас обрушилась. Хотя там сейчас перекресток этих тяжелых проблем и вопросов у вас, и даже не чисто российских, вы это прекрасно знаете. С этими проблемами надо разбираться.
Дата публикации: 03.10.2009
<a href="http://www.sb.by/post/91927/">Вместе мы — сила! (Продолжение)</a>
Добавить комментарий
|
|
Версия для печати
Отправить по почте
Добавить в блог
